8

"Давай, я этого не слышал, ладно?"

Погода сегодня лютует.

Сыплет колючий снег. Ветер задувает и гудит. Студеный влажный воздух щекочет слизистую, и я несколько раз чихаю, с прискорбием отмечая, что ко мне снова подкрадывается холодовая аллергия. Я сама себе синоптик. Мой нос, обычно, загодя резкое похолодание чувствует. Как следствие — страшный насморк. Поэтому гистаминное и сосудосуживающее у меня всегда при себе.

Или нет?

Стянув с плеча белый рюкзак, который уже начал дубеть на морозе, проверяю содержимое прозрачной аптечки. Ее объем с каждым годом становится все внушительнее. И явно не за горами тот день, когда он превзойдет объемы моей косметички. Я превращусь в старуху, а потом раз — памятник с моей фоткой и компот в мою честь.

— Взяла, — с чувством удовлетворения нахожу необходимое.

Застегиваю рюкзак. Тут и Илья подъезжает.

— Давай сюда, — он забирает мою небольшую дорожную сумку и рюкзак, быстро все убирает в багажник и торопится к пассажирской двери, чтобы открыть ее для меня.

— Спасибо, — и я ныряю в тепло салона серебристого кроссовера.

— Замерзла? — Илья за рулем устраивается.

— Нет, — провожу ладонями по скрипучей ткани нового зимнего костюма, который купила пару часов назад.

Расстегиваюсь, снимаю шапку, поправляю волосы. Илья вообще свою куртку снимает и кидает на заднее. На нем остается серый свитер и тонкая черная шапка, которая, блин, ну очень Белову идет.

— Как отработала?

Илья заводит вежливый диалог, и машина плавно трогается.

— Твоими молитвами, — усмехаюсь себе под нос. — А ты чем занимался?

— Да ничем таким.

— А ты… где вообще сейчас обитаешь? У папы? — продолжаю допрос в надежде, что Белов утолит мое любопытство.

Очень интересно, что за ретрит у него такой.

— Да. Вот тачку у него отжал, — он криво улыбается, притормаживая на выезде с территории двора.

На боковом мигает поворотник, и Илья выворачивает руль, сообщая мне заговорщицким тоном:

— На этот раз я спросил у него разрешения.

Я улыбаюсь, вспомнив, как в то наше лето Илья взял у отца без спроса ключи от машины, и мы поехали с ним купаться на Банное озеро. Вот ему потом дома влетело.

По странной иронии сегодня мы в те края и направляемся.

— И что ты ему сказал?

— Да ничего, — он снова лаконичен, — сказал, уехать надо до завтра.

Делаю вывод: его отец не в курсе, что Илья проводит со мной выходные. И мне становится интересно: а что бы сейчас сказала его мама?

Понимаю, что о мертвых либо хорошо, либо ничего… Но мама Ильи меня не жаловала. Ровно, как и моя мама когда-то в штыки восприняла новость о том, что Илья Белов — мой парень.

Уверена, она бы и сейчас не была в восторге, узнав, что я укатила за город с Беловым, вот так, с бухты-барахты, еще и с ночевкой… Поэтому я ей не сказала, хотя мы полчаса назад только по телефону общались.

— Ясно… — тяну неопределенно и переключаюсь на разговор о погоде, глянув на экран мобильного: — Уже минус двадцать девять. На завтра до сорока обещают. Почему не сегодня? — зеваю, прикрыв ладонью рот. — Занятия бы отменили.

— Я так и знал, что все учителя в тайне мечтают об этом, — дразнит меня Илья.

— Да не то, чтобы… — пожимаю плечами. — Я же так и так на работе, просто разгребла бы немного бумажки. У меня же как в той поговорке, я и тесто мешу, и к обедне спешу… — умолкаю ввиду неблагозвучности продолжения поговорки.

— Зашиваешься? — подхватывает Илья.

— Ну сейчас на совмещении тяжеловато, — киваю апатично. — И за директора надо, у него там свои нюансы, а мою работу тоже ведь никто не отменял. Скорее бы каникулы… — и снова зеваю.

— Кстати, ну-ка что там по поводу мифа о том, что учителя отдыхают в каникулы? — осведомляется Илья не без иронии.

— Это самый нелепый миф, — на полном серьезе сообщаю. — Столько дел нужно успеть за каникулы: отчеты, педсовет и снова отчеты. А про законный отпуск, вообще, молчу. С тех пор, как завучем стала, он, как бы, есть, но его, как бы, нет. Всегда на телефоне. В школу мотаюсь, а потом ещё приёмка. А в этом году у нас завхоз уходит на пенсию. Не знаем, где нам вторую такую найти… Блин, — смутившись, качаю головой. — Я что, всё ещё говорю про школу? — сама над собой смеюсь. — Это неистребимо, извини.

— Да всё нормально, мне интересно. Ни разу не мутил с завучем, — Илья дарит мне быстрый взгляд и снова сосредотачивается на дороге.

— Так мы мутим? — спрашиваю вкрадчиво.

— А на что, по-твоему, это похоже?

— Без понятия. Мне некогда было подумать.

— Ну и правильно, зачем?

Я никак не комментирую его последние слова, оставляя их для внутреннего пользования.

Очевидно, что для Белова все происходящее — не больше, чем прикольная интрижка. А для меня?

В теплой атмосфере салона меня укачивают под тихие звуки радио, и я дремлю первую половину пути. Потом мы снова о чем-то болтаем.

— Гляди, как дорогу переметает, — Илья обращает мое внимание на снежные заносы вдоль нашей полосы.

— Так… — я с беспокойством смотрю в окно, — мне край — завтра вечером надо быть дома. Поэтому, ничего не знаю.

— Да всё нормально будет, Оль. Федеральная трасса, ее днем и ночью чистят, — успокаивает меня Илья.

— Точно? — недоверчиво кошусь на него. — Я не хочу застрять где-то в лесу в мороз и пургу.

— А я бы застрял где-то в лесу… — мечтательно тянет Белов. — С тобой…

Это звучит, как обещание чего-то большего. Я свожу вместе бедра и шуршу друг о друга штанами, пока не спохватываюсь, сообразив, как это выглядит со стороны. Воспоминания о минувшей ночи все еще свежи. И мне точно будет, что к ним добавить…

Украдкой смотрю на Илью.

Нет, все классно, но, тем не менее, зачем ему это всё?

Вскоре мы добираемся до пункта назначения. Уже стемнело. Мороз крепчает, зато ветер стих, или это горы так местность защищают. Но даже несмотря на холод все вокруг напоминает волшебную зимнюю сказку.

Блестящий снег. Гирлянды на деревьях. Аромат барбекю. Симпатичные треугольные домики, привлекающие теплым светом.

Мы заходим в здание, где нас встречает молодая девушка.

Читаю на бейджике “Кира Файфер. Администратор”.

Красивая брюнетка регистрирует нас и предлагает дополнительные услуги:

— Баня… Джакузи… Фотосессия, но фотограф будет только завтра.

— Оль, хочешь фотосессию? — с улыбкой осведомляется Илья.

— Спасибо, нет, — головой качаю.

— Баня?

— Не-а…

— Так, тогда джакузи нам организуйте, пожалуйста, — Белов уже не спрашивает меня, обращаясь к девушке.

— Осталось время на шесть и на девять, — сообщает она.

Илья поворачивается, Кира тоже с вежливым ожиданием смотрит на меня, и я говорю:

— Давайте в девять.

Сейчас начало шестого. И я пока что-то не горю особым желанием плескаться с Ильей в джакузи. Потом — возможно. А вот так — нет.

Уладив все вопросы с заселением, Кира провожает нас в один из домиков. Пока идем за ней по узкой очищенной от снега тропинке, замечаю, как девушка хромает, опираясь на трость.

В домике тепло и очень уютно. Работают конвекторы. Интерьер потрясающий.

Девушка показывает, где что лежит, дает несколько рекомендаций по поводу быта и, пожелав приятного отдыха, оставляет нас одних.

— Номер карты твоей можно? — к Илье обращаюсь.

Белов заплатил за а-фрейм приличную сумму. Поэтому считаю нужным сразу уладить этот вопрос.

— Давай, я этого не слышал, ладно? — отрезает он прохладным тоном.

— А что такого? — головой трясу. — Заплатим пополам.

— Оль, я тебя пригласил, — он уводит взгляд и выглядит, как мне кажется, разочарованно. — Закрыли тему.

Я пожимаю плечами.

— Ну… хорошо.

И что я такого сказала?

Его реакция меня озадачивает, но я не подаю вида, думая, чем бы заняться. Все как-то неловко и нелепо становится, и я начинаю жалеть, что приехала сюда с Ильей.

Ночь была потрясной. А вот это все — уже явно лишнее. Только назад не переиграешь.

Следующие минут пятнадцать проходят за разбором вещей. Илья загружает холодильник, а после, отыскав штопор, предлагает:

— Аперитив? — бутылку мне демонстрирует.

— Нет-нет, я не буду, — сидя за небольшим столом, таращусь на бутылку белого, как на бомбу с часовым механизмом.

— Да просто для аппетита… — не слушая меня, Илья сдергивает с горлышка этикетку.

— Нет! — повышают голос. — С меня вчерашнего хватило.

— А как же мясо?

— Мясо буду, алкоголь — извини. Но ты наливай себе, конечно, — благосклонно киваю.

— Так неинтересно. — Илья оставляет бутылку в покое и сообщает: — Ладно… Отдыхай. Не скучай. Я на Северный полюс. — И бросает в шутку, замуровавшись и застегнув все, вплоть до капюшона своей парки: — Харитон Лаптев к вашим услугам.

Я смеюсь, и Белов выходит на улицу, чтобы разжечь угли.

Но отдохнуть мне, как и соскучиться, не дают. Сначала звонит один сотрудник.

— Да?

— Ольга Петровна, я руку сломала…

Через десять минут — другой.

— Да?

— Ольга Петровна, у меня дочка заболела, нас в больницу ложат, пневмония…

Пожелав всем скорейшего выздоровления, созваниваюсь с ответственной за ведения табеля, ищем замену, расписание корректируем. И только я одеваюсь, чтобы проверить, как там дела у Харитона Лаптева, мне снова звонят.

— Да?

— Ольга Петровна, у меня ребёнок пропал! — сообщает Мария Анатольевна — классный руководитель шестого “А”.

— Как пропал? Кто?! — у меня все внутри переворачивается, ведь понимаю, что речь не о ее ребенке, а о нашем.

— Агеев Стас, — едва не плача, сообщает Маша. — Мать позвонила, говорит, не пришёл со школы до сих пор. Она заявить хочет в полицию. Я уже в родительском чате написала и в классном. Звонила всем! Никто ничего не знает!

— Так… — судорожно соображаю, что еще мы должны предпринять со своей стороны. — Анна Леонидовна в курсе? — имею в виду соцпедагога.

— Да…

— Что за семья? Благополучная?

— Да обычная семья… — взволнованно тараторит Маша. — С Агеевым никогда подобного не случалось! Хороший мальчик. Учится… Ой, что же делать?! Я в том году Ишкина так потеряла. Сутки искали! Потом оказалось, что родители его переругались накануне в пух и прах, отец ребенка со школы встретил и увез в деревню. Еще и на связь нарочно не выходил, жену так наказывал… — припоминает она случай, после которого мы всей школой поседели.

— Может, все-таки загулялся, где-нибудь у друзей, в торговом центре? — меня прямо тошнить начинает.

На всем теле волоски дыбом становятся.

Господи, только бы с ребенком все хорошо было!

— Ваши бы слова… — дрожащим голосом роняет Маша. — Мороз-то какой страшный… Ночью сорок обещают. Лишь бы не замерз…

Я тоже об этом подумала.

Говорю Маше, чтобы на телефоне была, и сама звоню соцпедагогу, решаем, как быть.

— Блин, жесть, как холодно… — доносится бодрый голос Ильи.

А я уже не здесь, ментально я уже в городе, ищу ребенка, звоню вот все колокола.

— Илья, мне обратно надо, — говорю ему не своим голосом.

Илья даже отреагировать не успевает, как мне снова звонит Мария.

— Да?!

— Нашёлся! — радостно кричит она в трубку. — Заигрался у друга в приставку! В соседнем подъезде сидел! А телефон сел у него в рюкзаке преспокойненько…

Дальше я не дослушиваю, перебиваю и уточняю главное:

— Дома уже?!

— Дома!

— Ну слава богу! — на этом мы с Марией Анатольевной прощаемся.

Прямо в куртке я оседаю на диван и тупо пялюсь на джутовый коврик.

— Оль, что-то серьёзное? — с беспокойством спрашивает Илья.

Я лениво головой мотаю.

— Слава богу, нет.

— Ты такая набожная стала, — замечает он.

— В школе поработаешь, все молитвы выучишь… — прикладываю ладони к пылающим щекам. В крови все еще бурлит адреналин. — Можно мне вина? — усмехаюсь.

Вот и смех, и грех — реально.

— Так… Мы остаемся? — уточняет Илья, явно озадаченный моим поведением.

Я слабо улыбаюсь, слушая, как в ушах бьется пульс.

— Да-а… Если больше сегодня снова кто-нибудь не потеряется, — и трижды плюю через плечо.