9

"Усы — это тоже волосы, верно?"

— Я всё себе отморозил. Просто нахрен всё! — оповещает Илья, заходя с улицы в а-фрейм с решеткой, напичканной румяными стейками на кости.

Проворно дверь закрывает, но помещение все равно стремительно наполняется холодным воздухом. Я ежусь, задирая ноги на стул.

— У тебя тут на бороде… — ставлю свой бокал и смеюсь, наблюдая, как раскачиваются сосульки у Ильи под носом, пока он разувается и снимает перчатки. — И вот тут… — на верхнюю губу указываю.

Подойдя к столу, Илья проводит ладонью по своему символу мужественности, который теперь оброс ледышками.

— Конденсат? — уточняет, что меня так удивило.

Я хихикаю. Но, сказать, что у Белова застыли под носом, простите, сопли, мне воспитание не позволяет. И я выдаю подходящую аналогию:

— Иней, — снова прыскаю смехом.

Привстаю и, пока Илья открывает решетку, толкаю к нему ближе большое плоское блюдо.

— Разве иней — это не частный случай конденсации? — шмыгая красным носом, Белов перекладывает аппетитные куски мяса при помощи ножа.

— Откуда я знаю? Я что учитель физики? — тяну носом ароматный воздух.

— Я думал, учителя всё знают.

— Очередной глупый миф! — глаза закатываю. — Давай сюда, — забираю из его рук пустую решетку и в мойку ее несу, давая Илье возможность снять верхнюю одежду.

Раздевшись, он заходит в крошечную ванную комнату и вскоре возвращается оттуда в одной серой футболке и серых трусах, обтягивающих его крупные бедра, покрытые светлыми волосками, и выпирающий пах.

Я медленно моргаю, не готовая дать оценку столь эффектному появлению Белова.

Да, разумеется, я помню, что половину прошлой ночи провела в компании его члена, но сегодня я надеялась, что мы поедим… Для начала, хотя бы…

Внутри все опускается. Сглатываю не пойми откуда возникшую во рту горечь и чувствую себя какой-то дешевкой.

Прямо как в том анекдоте: “Знаете этих мужиков, которые постоянно пытаются накормить и трахнуть, думая, что в жизни больше ничего и не надо? Знаете? А скиньте, пожалуйста, их контакты”.

Но меня даже не накормили!

Тем временем, продефилировав мимо меня, босой, с розовым носом и щеками Илья на диван усаживается.

— Оль, прости за внешний вид, но у меня охерели ляжки, — он начинает растирать свои покрасневшие бедра, что сразу все объясняет.

Выдыхаю. Смеюсь над своей глупой реакцией и опускаю прижатое к груди полотенце, чтобы следом всплеснуть руками, когда доходит:

— Мамочки! Так ты там без ничего был?!

На улице минус тридцать четыре, а Белов пробыл на морозе в обычных джинсах почти полчаса!

— В смысле — без ничего? — наглаживая себя и разгоняя кровь, он искренне недоумевает.

— Ну там термобельё…

— За кого ты меня принимаешь? — он глаза закатывает, словно я предложила ему что-то вопиюще непристойное.

Я же плечами пожимаю, мол, а что такого? Мой бывший всегда надевал подштанники зимой, за свой детородный орган переживал. Знала бы я, куда он толкает этот свой орган в обеденный перерыв, собственноручно бы его оскопила и бросила его хозяйство в заморозку, там где у меня перец лежал кубиками и фарш из индейки. И был бы Андрей, как кизляр-ага — главным евнухом в своем женском коллективе.

А вот Илью мне жалко. Стоял там бедненький, мерз, пока я в тепле винишко попивала и снимала стресс.

— Илья, не надо было на морозе так долго торчать. Сковорода же есть, так бы приготовили.

— В сковородке неинтересно. В сковородке мы и дома поедим, да?

— Ну а ходить с отмороженными конечностями, видимо, очень увлекательно?

— Зато будет, что вспомнить, — он то ли смеется, то ли его всего передергивает от холода. — У тебя что? Больше никаких происшествий?

— Типун тебе на язык! — глаза распахиваю, готовая перекреститься, постучать трижды по дереву и снова поплевать через плечо для профилактики.

Покончив с сервировкой, я подхожу к Илье и сажусь рядом. Отвожу его руки и прикладываюсь теплыми ладонями к сильным бедрам. А они у него холодные, как два куска мяса из “Светофора”!

Илья же, пользуясь моментом и близостью, сразу за талию меня обвивает рукой.

— Обойдемся без этого. Мой язык нам еще пригодится.

— Перестань…

— Вчера ты по-другому говорила…

Илья теснее прижимается, и у меня голова идет кругом от его однозначного взгляда, где плещется нежность, дрожит нетерпение, горит восхищение.

Вожделение полыхает — само собой.

Целуемся жадно, несдержанно, звучно, влажно, втягивая и прикусывая, засасывая губы друг друга, словно соревнуясь, кто кого перецелует. У Белова волосы почти такой же длины, как и мои, но они, хоть и безбожно лезут прямо в рот, совсем не мешают процессу. Пока сильные ладони путешествуют по моему телу, сминают груди и оглаживают бедра, я с достоинством встречаю и отражаю атаки умелого языка, уже готовая капитулировать и забрать свой выигрыш, потому как проиграть в нашей схватке просто невозможно, как вдруг Илья сходит с дистанции. И громко… шмыгает.

— Сопливых вовремя целуют, да? — смеется, зажимая пальцами нос, из которого, очевидно, течет после того, как Илья зашел с мороза.

Я улыбаюсь перепачканными нашей слюной губами, вокруг которых после трения о усы и бороду, немного чешется. Шумно втянув носом воздух, Илья снова лезет целоваться.

— У меня есть спрей для носа… — запоздало вспоминаю и отрываюсь от его рта.

— Ага… — бормочет Илья между мокрыми чмоками. — Ладно…

— Принести? — прикрыв глаза, перевожу дыхание.

— М? — Илья щекочет меня волосками, водя своими губами по моим. — Ты о чем?

— А ты о чем? — понятия не имею, что мы обсуждаем.

После двух бокалов вина и поцелуев Белова в голове потрясающе пусто, а между ног снова мокро. Ощутимо пульсирует клитор, и я практически чувствую им прикосновения языка Ильи. То, как он лижет меня им, выписывает круги, поглаживает пальцами и сует их….

— Кстати, а тебя не смущают волосы в носу? — на полном серьезе осведомляется Илья, удерживая ладонью мой затылок.

Волшебство моментально испаряется, и я таращусь на Илью во все глаза.

— В носу? У кого?

— У мужиков.

На всякий случай смотрю на его ноздри. Непосредственно в них ничего не наблюдаю. Под ними — естественно. Усы — это тоже волосы, верно?

— Нет… Не смущают, — тяну растерянно. — Не знаю. Я как-то не думала об этом.

— Ладно, — судя по хитрому огоньку в глазах Илью очень забавляет мое замешательство.

Которое в разы увеличивается, когда Белов задирает руки, стягивает с себя футболку, а следом и трусы.

— Что ты…

В небольшом смятении и с нарастающим восторгом смотрю на его торчащий крепкий член, плоский живот с безупречными кубиками, рельефные грудные мышцы… Вожу по ним пальцами, спускаюсь к прессу и думаю:

Да и пофиг, что меня не накормят. Отдамся ему так. Голодная…

— Меня надо спасать… Срочно… — явно планируя воплотить в жизнь мои грязные мысли, Илья задирает белый джемпер со скандинавским узором. Машинально тяну руки вверх. — Согреешь? Кожа к коже, Оль…

— Вот ты хитрый жук, — позволяя стянуть с себя и футболку, остаюсь сидеть перед ним в бежевом лифчике.

— Я… Не знаю… — целомудренно прижав губы к плечу, он опускается ниже и нежно целует мою татушку. — Наверное… — вскинув голову, вынимает из чашечки мою грудь, а сам безотрывно в глаза смотрит. — Без понятия, о чем мы… Я тебя так хочу, что ничего уже не соображаю… — и наклоняется, чтобы вобрать в рот сосок.

— Это… ничего, — бормочу я, выпячиваясь для него.

Ведь я тоже уже мало что соображаю.

Лаская языком правую грудь, Илья вытряхивает из лифа левую и, чтобы та не заскучала, заигрывает с соском, зажимая его пальцами. Ища опору, я висну у него на шее, в то время, как Белов переключается на вторую грудь, целует между, над и под, по-хозяйски обхватив ее растопыренными пальцами. Мне тоже нестерпимо хочется что-нибудь обхватить, и я веду ладонью по пластинам пресса, вспарываю пальцами волосы на лобке и нащупываю торчащий колом член. Но Илья не дает мне насладиться моментом, толкая на диван и подминая под себя. Пока я лифчик расстегиваю, с меня стаскивают джинсы, в которые я переоделась. Трусики из комплекта отправляются в свободный полет куда-то мне за голову.

— Ай! Холодно! — верещу, когда Белов пробует своим ледяным коленом раздвинуть мне ноги.

— Извини… — он наклоняется, чтобы поцеловать, параллельно пристраивая ко входу набухшую головку и не сводя с меня глаз.

И этот взгляд его — бесстыжий, обещающий, подчиняющий, — заводит не хуже скольжения твердой плоти о мои складочки.

— Ты забыл… — напоминаю ему о защите.

— Не забыл, разумеется… — низко шепчет, толкаясь горячей головкой мне в клитор. — Надо достать, — снова целует и ведет ладонью вдоль бока, чтобы за ягодицу смачно потрясти. — Пойдем в постель? Или здесь? Ты была там? — имеет в виду спальное место под треугольным потолком, куда ведет крутая лестница.

— Нет… — безвольно головой мотаю.

Быстро чмокнув, Илья сползает с меня.

— Кто последний, тот снизу! — он бросается к вешалке и роется во внутреннем кармане своей куртки, давая мне фору.

Но, честно говоря, мне нравится снизу, поэтому я не тороплюсь. Прихватив по пути со стола бокал вина и втянув живот, грациозно поднимаюсь по деревянной лестнице, пока мне не прилетает ладонью по ягодице.

— Эй, ленивая попка, — отвесив мне шлепок, Белов тоже не спешит меня обгонять. — Кто-то решил спихнуть на меня всю движуху? — на раз-два вычисляет мой хитрый ход.

— Как ты меня назвал?! — притормозив, резко оглядываюсь.

— Ленивая попка… — повторяет Белов, обхватив пальцами свой член у основания. — И что? И что ты сделаешь? Двойку мне поставишь? Отца вызовешь? А, завуч? — склонив набок голову, выставляет согнутую ногу на ступеньку повыше.

— Нет. Я тебе просто не дам, — руки на голой груди складываю. — Вот и все. Я спускаюсь.

— Оу… Нет… Так дело не пойдет, — Илья толкает между губ ленту с презервативами, и она раскрывается наподобие меха гармони.

Подпирая собой, Белов меня щекочет, и я за секунду добегаю до постели, повизгивая и расплескивая вино. На втором этаже есть только кровать и маленький ночной столик. И тут теплее. Физика. Помню, хотя я и историк.

Я ставлю свой бокал на столешницу и приземляюсь на белоснежную простыню.

— Ого… — Илья же между ног у меня располагается и комментирует увиденное. — Сегодня ты голенькая… — пальцами все ощупывает: лобок, клитор, скользкий вход; большие губы раздвигает. — Гладенькая… — Дает понять, что заметил разницу в сравнении со вчерашним. Да, каюсь, вчера у меня там было более живенько. Я же не собиралась ни с кем спать. А сегодня, ясное дело, подготовилась. — Вкусная… Горячая…

— Щекотно… — я ерзаю, пока Илья проводит по мне языком — медленно, протяжно, от самого ануса до полыхающего бугорка в основании лобка. Судорожно вздохнув, плавлюсь от этой потрясающей ласки и бормочу: — Свет выключи…

— Нахрена? — Илья снова меня пальцами раздвигает, чтобы впиться губами в клитор. Облизать его, прикусить, снова облизать, намотать вокруг него несколько кругов самым кончиком языка, опять всосать, вынудив меня содрогнуться всем телом, и после сообщить самым эротичным тоном: — Я хочу смотреть на тебя…

— Уф… — все, что я способна сказать, потому как Илья продолжает свои восхитительные манипуляции с участием своего языка и моего жаждущего наслаждений естества.

Вскоре я кончаю от оральных ласк — впервые в жизни кончаю именно таким способом и на пике экзальтации прошу Илью:

— Трахни, ну же… Скорее трахни меня…