ГЛАВА 29. Серёжка

Секунды. Времени размышлять нет. Она поднимается. Вижу, как она виляет задницей, чувствую поступь Миледи. Нельзя и Никиту подвести, он же наверняка ей не сказал, кто сидел за столиком напротив него. Это совпадение даже невозможно объяснить. Ничего нельзя объяснить. Я не в состоянии.

Было бы хотя бы две кабинки в женском туалете, а то ведь одна.

У меня такое чувство, что я вижу сквозь стены, выискивая себе убежище. Ещё секунд пять, и всё пропало. Я не могу сейчас предстать перед ней, как ни в чём ни бывало. Я не готова. Я не знаю, что ей говорить, у меня нет никакой информации. Мне нечем крыть, чтобы поставить её на место.

Эта тварь приплетёт ещё Никиту, что он со мной заодно или, того хуже, что у нас с ним личные отношения. Выпутываться потом и из этого.

И вдруг, небеса! Я вижу табличку с инвалидным креслом, которую раньше не замечала. Дверь, покрашенная в другой цвет, не такой как в обычные кабинки. Тёмно-бордовая дверь, шире, чем обычные. Делаю два шага, опускаю ручку, только бы не закрыта, нет, открыта, открываю, медленно, не делая резких движений и вообще не дыша, захожу в своё спасительное пространство. Защёлкиваю замок, а он не защёлкивается. Он специально, наверное, сделан так, чтобы эта дверь не закрывалась изнутри.

Прошибает холодный пот. А если она попрётся именно в эту кабинку, потому что там просторнее и чаще бывает чище? Держу ручку изо всех сил, как потерявшая рассудок пленница. Катерина, успокойся, ору внутри, не казнь же. Нет, не казнь, но нельзя. Я не должна с ней встречаться. Это шанс, что она появилась в ресторане, когда я отошла, значит, так было нужно.

Кто-то пробует ручку снаружи. Или я с ума сошла, и мне кажется? Нет, не кажется. Кто-то точно пытается открыть дверь. Стою, как примёрзшая рыба в сорокаградусный мороз. Никто меня не сдвинет с места. Буду стоять.

Слышу каблуки, которые удаляются. Неужели она? Точно направилась в инвалидную кабинку сначала. Прислушиваюсь, прильнув ухом к двери. Плохо слышно. А вдруг она стоит за дверью и ждёт, когда кабинка освободится? Но каблуки же ушли. Значит, надо бежать.

Открываю маленькую щёлочку, потом шире, никого. Вылетаю пулей и несусь вниз. Вижу Никиту, который мне машет, чтобы я бежала в дверь и к нему не подходила. Выскакиваю на улицу. Хорошо, что темно, можно быстро затеряться. Такси рядом с рестораном нет, кроме частных машин. Внедорожника Егора я тоже не вижу. Сразу поворачиваю за угол здания ресторана, в какие-то кусты, иду в туфлях сквозь кусты по газону, трава мокрая, опять вся промокла насквозь, но уже не важно.

Выхожу на дорогу, вдали горит какое-то другое заведение. Нет, только бы увидеть адрес, чтобы вызвать такси. Дрожащими руками вызываю машину, беру самый дорогой тариф, пофиг, лишь бы быстрее отсюда свалить. Стою за деревом, как в шпионском фильме. Ещё бы дождь, и совсем красота.

Машина подъезжает, я ныряю внутрь. Пронесло.

– Здравствуйте! Это опять вы! Вы так и не уехали? – спрашивает таксист.

У меня в прямом смысле отвисает челюсть. Рот сам открывается. Это тот самый парень, который меня подвозил, когда я бежала, как угорелая, из офиса Березовского в кофте без пуговиц. Может, я в каком-то фильме? Может, я попала в какой-то сдвинутый по фазе портал?

– Здравствуйте! Поехали! – могу и не отвечать, но он-то в чём виноват? А, да, он же меня не дождался тогда.

– Понравилось у нас?

– Да, очень, – другого слова не нахожу.

Едем. Хорошо, что не проезжаем мимо ресторана, а совсем в другую сторону.

«Еду в такси в отель. Всё норм. Ты?» - пишу Никите.

«Потом расскажу. Дождись, не засыпай!» – отвечает.

«Шутишь?»

Всё, больше сообщений нет.

– Если вы так хорошо меня запомнили, – говорю таксисту, – не вспомните ли вы, почему вы меня не дождались тогда, а бросили, и не повезли в аэропорт?

– Я? В аэропорт?

– Да, вы. Я же вас попросила тогда меня дождаться. Вышла, а вас и след простыл.

– Разве?

Включает дурака. Боится.

– Знаешь Березовского?

– А кто ж его не знает.

– Как это? Почему это?

– Он же главный благотворитель нашей школы.

– Какой школы?

– У меня дочка учится в ДЦП-эшной школе. У неё не очень заметно, но заметно.

– Что заметно? – я не врубаюсь. От нервного перегрева, наверное.

– Ну, она нормальная совсем, но немного речь у неё зависает только. А так нормальная.

– Твоя дочка? – доходит.

– Да. Катюха. Он же это, ремонт сделал в школе, компьютеры купил, спортзал построил, Егор Евгеньевич. Он детей любит.

Я потрясена. Егор любит детей?

– Давно?

– Что давно?

– Спонсировал школу?

– К тому году как раз, к тому первому сентября.

Я замолкаю, как будто мне укололи снотворное. У меня пропадает вся злость и страх. Я опять где-то не тут, где-то в новом месте.

– Вы его хорошо знаете? – спрашивает Таксист.

– Причём тут это?

– Я не то хотел спросить, простите. Невежливо получилось.

– А что хотел спросить другое?

– Возьмите мой телефон. Я серёжку вашу нашёл, вы её у меня тогда обронили. Хотел Егору Евгеньевичу отдать, но постеснялся, – протягивает мне визитку.

Смотрю на его имя.

– Я одного не пойму сейчас, Павел, а почему тогда ты меня спасал, когда я бежала?

– Ну, я за женщин просто всегда. Личные вещи.

– Бывает.

– Я как бы мать защищаю, понимаете. Свою и вообще мать.

– Спасибо тебе, Паша!

Глаза уже на мокром месте. Сердце колотится. От всего. Скорее бы в номер.