ГЛАВА 44. Сразу после института

Удивительно, но мне становится намного легче. Как будто я сбросила с себя панцирь. Оно, может, и нельзя черепахе его сбрасывать, зато другой не вырастет.

– Что вы делали в ту ночь, когда Егор пришёл ко мне в номер? Ты же знаешь, что он попал в больницу с сотрясением мозга?

– В отличие от тебя, дорогая, он мне не бог и не гуру. И морду ему набить могу с таким же правом, как и любому другому мужику, который крутит шашни с моей женой.

Всё-таки это Никита.

– Во-первых, я тебе не дорогая, во-вторых, ты уверен, что он крутил шашни с твоей женой? Вы месяцами не видитесь, хотя, это не аргумент, согласна.

– До конца не уверен, но согласись, ты же сама была в этом почти уверена.

– Лена же говорила вслух о своей беременности в его присутствии, да ещё под таким соусом, что вот я беременна, а ты мне изменяешь. Так же получилось?

– Она хотела, чтобы так звучало, а как было на самом деле, уже знаем, что про беременность враньё. А где одно враньё, там и второе.

– Но Егор почему ей не заткнул рот? Он же не заорал «выйди отсюда, сумасшедшая баба». Без трусов же стоял.

– Егор – создание загадочное, в принципе, и очень неординарное. Его ходы и решения плохо просчитываются наперёд. Он никогда не спешит, не грубит и редко повышает голос. Его надо очень сильно довести, чтобы он вообще ругался и орал.

Я сразу вспоминаю, как мы с ним собачились перед моим выкидышем. Не сказала бы, что он хорошо держался. А в чём он тогда меня обвинял? В прекраснодушии, в старомодной доверчивости, в данном слове, которое нельзя нарушать, в том, что я отстала от жизни, слишком много работала и забыла, что замужем.

– И ты нашёл мне альтернативу? Аллочке ты можешь доверять точно также, как цыганке на вокзале или голодному наркоману – ты такую захотел? Не придумывай всякую ерунду, ты не знаешь, что на меня повесить и как оправдаться.

– Мне насрать на Аллочку, как ты этого не понимаешь?

– Ты зажрался, Березовский. Ты получал от меня слишком много заботы и доверия, у тебя началось отравление, потому что ты не привык, когда тебе говорят правду. Скучно стало, или на моём фоне почувствовал, что не справляешься. И я не исключаю, что ты сделал это с Аллой нарочно. Ты скотина примитивная, не хочу тебя видеть.

– И не увидишь.

Помню всё. Говорят, память помнит только хорошее. Нет. Мы помним то, что имеет значение. А хорошее это или плохое, уже вторично.

Я понимаю, что, может, мы с Никитой и по разные стороны этого бардака, но нас объединяет одно – зачем Лена поехала к Егору, почему он её принял и принципиально не хотел о ней говорить. Увёртывался, нырял под воду, исчезал, и чем только не пытался загладить и замазать эту грязь. Что между ними?

– Как считаешь, что их связывает? Говори, как есть, – сказала я Никите, – нечего юлить. И скажи, чего ты хочешь? Ты хочешь её вернуть?

– Ты вообще понимаешь, что Егор не просто состоятельный человек, а довольно богатый. Он настоящий миллионер. У него огромный бизнес с Китаем и Юго-Восточной Азией. Мне кажется, ты этого не до конца понимаешь, Катерина. Ты хотя бы офис его оценила в Хабаровске? Сидишь на каком-то облаке и ждёшь своего старого Егора, того, с которым ты рассталась три года назад.

– А что с ним не так? Он такой же. Я видела его в больнице.

– Ты безнадёжна, правда.

– Говори дальше.

– Его успехи, фарт, а главное, деньги, не дают покоя его мамаше. Он с ней, считай, в контрах последнее время.

– Не удивлюсь. Не испытываю к ней особой симпатии.

– Она не испытывает к ней симпатии! – Никита разводит руками, – умора!

– Продолжай!

– Мамаша мечтает свалить от мужа, отца Егора и уехать за границу, к своим богатым подружкам на берег синего моря в белую виллу с бассейном и прислугой на все случаи жизни. Мечтает, но Егор не обращает на это внимания. Он им даёт деньги на жизнь, о которой девяносто процентов населения нашей страны даже не знают, но это не белая вилла, это всё та же жизнь с надоевшим мужем, только с полным холодильником и медицинской карточкой в крутой клинике.

– Уж не с отцом ли Лены она мечтает там поселиться? – доходит до меня.

– Очень может быть. Но тут у меня заканчивается более-менее вразумительное объяснение. С чем явилась Лена к Егору, я не знаю.

– Думаешь, шантаж какой-нибудь? Она ему привезла условия, с которыми он не может справиться? Может быть, я что-то не знаю о нём, о чём знаешь ты? Может быть, они за что-то зацепились, за какую-нибудь тайну, которую он тщательно скрывает, а мать знает и решила предъявить ему ультиматум?

– В этом есть зерно, Катерина, но я не знаю пока ничего такого в его биографии. Опять же был период в его жизни, когда мы не общались.

– На какое время приходится этот период?

– Сразу после института. Он пропал тогда из моего поля зрения года на полтора.

– Как пропал?

– Я не мог ему дозвониться, а мать сказала, что он за границей, редко выходит на связь, что он в поисках себя и прочая.

– Где за границей?

– Не знаю.

– Когда вы встретились опять, ты разве не спрашивал, где он был всё это время?

– Говорил, что в Гималаях и что это его сугубо личный опыт, о котором он не может рассказать.

– В каких ещё Гималаях? Я никогда не слышала об этом.

Егор меня с ума сведёт когда-нибудь.