ГЛАВА 46. Суши

Утром, как обычно, иду на работу. Настроение нормальное, немного тревожное, потому что Никита вчера мне подсыпал сомнений и рассуждений, которые ни к чему не приводят. Новой информации нет, ну, может быть чуть-чуть. Или не так? Я опять не вижу главного, а главное – это его мать. Сейчас я отчётливо понимаю, что это именно так.

Она всегда стояла между нами, а я всегда делала вид, что это не так важно, она же с нами не живёт. Не живёт, но может в любое время позвонить своему сыну и сказать всё, что крутится в её воспалённом сознании. Почему воспалённом? Что, собственно, я о ней знаю. Обрывки информации, которые долетали до меня без всякого желания эту информацию слушать и в неё вникать.

Ещё со свадьбы надо было драться и ставить её на место. А я болела прекраснодушием – Егор прав. Он оберегал меня, как мог, но если с другой стороны пассив и безмятежность, полное игнорирование проблемы, то и он постепенно не стал этому уделять внимания. Я оставила всё на самотёк. А любовь – это труд, совместная жизнь – это много постоянных усилий, направленных на защиту и охрану этой совместной жизни.

Счастью завидуют. Из принципа, что у кого-то его нет, а у других есть. За что такая несправедливость? На самом деле, всё куётся с самого начала. Каков человек, такое и у него счастье.

– Доброе утро, Катерина! – Светка уже на месте, в красивой новой кофточке, долбит по компу.

– Привет! Вчера отправила три запроса по новым маршрутам, постарайся к обеду получить результат, – даю задание, которое она и без меня уже знает.

Работы полно, время летит, о Егоре не думаю. Но думаю об Элеоноре. За всё время я виделась с ней всего несколько раз, по пальцам можно пересчитать. Никогда не обсуждала с Егором её неприязнь, только вскользь, как будто это не его мать, а посторонний экстравагантный человек, в лучшем случае, дальняя родственница.

Никита её знает намного лучше, чем я.

Каждый раз, когда я была в доме его родителей, смотрела на часы, чтобы поскорее смотаться. Тяжёлая, липкая атмосфера, которая бывает между людьми, которые ненавидят друг друга. Сначала, мне казалось, что это может быть материнская ревность к сыну, но потом я стала замечать нечто большее – невыносимость. Меня выталкивало из их дома, и я перестала с ними общаться задолго до нашего расставания с Егором.

Вдруг на меня находит какое-то странное чувство агрессии, мне хочется разобраться без оглядки на свои страхи и неудобства – кто вообще виноват в том, что случилось в нашем браке? А что, если она вбивала ему в голову, как мать, что я ему не подхожу, и Егор устал отбиваться и однажды допустил слабость, поддался первой, кто был рядом – Алле, например. Подсознательно получая одобрение от своей мамочки. Говорят же, что матерей любят сильнее всех на том самом глубинном уровне. Значит, больше всего боятся их осуждения. А тут наоборот.

Проблема могла быть в том, что Егор очень сильный человек, сильнее матери, и она никак не могла с ним справиться, чтобы навязать свою волю. Только вот почему она меня так сильно невзлюбила? Возможно, всему виной моя безродность, отсутствие не просто родителей, стоявших на более низком социальном уровне, а их полное отсутствие. Она знала про мою мать в Австралии, но её можно сказать, нет.

На обед спускаюсь в ближайшее кафе, заказываю суши, сажусь за столик.

– Я без предупреждения, – Никита стоит передо мной во плоти.

– Ну, не прогонять же тебя. Садись. Что-то ещё вспомнил?

– Ага.

До суши может и не дойти. Не поленился – явился.

– Сегодня в час мне позвонила Элеонора.

– То-то я сегодня её вспоминаю весь день. Что же случилось? – подшучиваю, но чувствую опять тревогу.

– Передай, говорит, Катерине, я знаю, что ты с ней встречаешься, что Егора ей не видать, как своих ушей. А если она меня не послушает, то второй раз пуля мимо не пролетит.

Меня опять начинает чуть ли не трясти. Я смотрю на Никиту, как статуя, безжизненная и застывшая. Я не показываю ему эмоций, они есть, но они сами не хотят выходить наружу. Я просто парализована.

Официант приносит суши, что-то меня спрашивает, Никита что-то ему отвечает.

– Как считаешь, Егор знал, что это его мать?

– Нет. Он такое не прощает.

– А сейчас он знает?

Зачем я спрашиваю? Он же мне сам позвонил и это сказал. «Я занимался этим год и восемь месяцев. Но я его нашёл. Ты слышишь?»

– Катерина! Поговори с ним. Оставьте свои обиды и подозрения! Перестаньте портить друг другу жизнь! Вы же оба любите друг друга, и всегда любили. Сделайте шаг навстречу. Ну, если он придурок, сделай ты!

– Никита, спасибо! Хорошо, что приехал и передал мне этот кошмар лично, не по телефону.

– Ну, тут как бы надо ещё всё проверить… – он хочет что-то сказать, но я его перебиваю.

– Нет, не надо ничего проверять, я слышала, как она шипела на кухне про меня: «Она не знает, с кем связалась. Хватит! Не позволю этой навозной мухе встать у меня на пути». Я запомнила.

– Кому она это говорила?

– Егору. Мы уже были женаты.

– Странно же. В тебя стреляли после, когда вы разбежались. Нелогично немного. Ну, если это она, – он сразу понимает мои мысли, без хождения вокруг да около.

– И ты это тоже знал. Вы оба знали с Егором, что это она. Но он искал доказательства.

Никита молчит. А я ему не говорю про то, что Егор нашёл того, кто в меня стрелял. Я же не знаю, кто это. Физически Элеонора не могла такое сделать сама. В меня стрелял мужик, который схватил меня ночью на улице.

– А сейчас она мне угрожает. Скажи ей, что… – я задумалась.