Глава 6

То еще удовольствие — приходить в себя в больнице.

Открываю глаза и первого, кого я вижу, — это Катя. Она разговаривает с довольно симпатичным мужчиной в белом халате и явно с ним кокетничает: глазки блестят, губку прикусывает. Да и мужчина отвечает ей взаимностью, если судить по тому, как он распинается перед девушкой, рассказывая о моем же самочувствии. В какой-то момент он бросает взгляд на меня и, видя мои открытые глаза, сразу бросается ко мне.

— Как вы себя чувствуете? Что болит? — откуда-то взялся фонарик в руках мужчины, и он начал светить мне в глаза.

— Не знаю, — я действительно не понимала, как именно себя чувствую. Никак — вот определение моим ощущениям. — Что случилось? И что ты здесь делаешь? — это я уже адресовала вопрос Кате.

— Ну, так ты вечером не забрала Настю из сада. Они тебе звонят, а ты недоступна. Они позвонили мне. А уж я подняла всех на уши и первым же рейсом прилетела, — объясняет мне подруга. Как же хорошо, что я указала Катю как дополнительный контакт в анкете в детский сад.

— Где Настя? — я с ужасом представила, что пережил мой ребенок, когда вечером мама не пришла ее забрать из сада. Это, наверно, самый ужасный день в ее маленькой жизни, и, надеюсь, она его забудет с возрастом.

— В детском саду. Мне когда воспитатель позвонила и сказала, что вас нет и до вас дозвониться не смогла, я попросила ее забрать Настю к себе домой. Она долго отказывалась, боялась. По закону ж она должна полицию вызвать, а те забрать ребенка и в инспекцию по делам несовершеннолетних отдать. Вот боялась, что ей какое-нибудь самоуправство или, не приведи господь, похищение пришьют. Но перевод на карту сделал свое дело, — рассказывала мне все подруга, пока доктор меня осматривал. Я испуганно посмотрела на подругу, а потом перевела взгляд на врача. Она так лихо рассказывает о взятке воспитателю, что мне стало не по себе.

— Дмитрий Леонидович нас не выдаст. Правда ведь? — подруга кокетливо повела плечиком, смотря так томно в глаза врачу, что неловко стало не только ему, но и мне.

— Да, конечно. Я вас даже не слушаю, — отозвался Дмитрий Леонидович.

— Какой же вы милый, — Катя, видимо, решила до конца смутить мне лечащего врача, так как он стал просто пунцовым. — Ну так вот, я ночью прилетела. Пока то да се, полиция, больница. Убедилась, что вы оба живы и помирать не собираетесь, метнулась утром и забрала Настюшку. Она всплакнула, но обрадовалась новой кукле, и мы чудесно провели с ней день. А на следующий день я отвела ее в сад. Ты ж не будет ругать, что она денечек-то прогуляла? — Катя тараторила со скоростью швейной машинки, а я не могла так быстро воспринимать информацию.

— Сколько я здесь нахожусь? — до меня наконец-то дошло то, что сказала подруга.

— Вас позавчера доставили по скорой с места ДТП, — ответил врач, закончив осмотр: — Состояние удовлетворительное, но я оставлю вас еще минимум на два дня.

— Зачем? Я себя нормально чувствую, — я попыталась приподняться на подушках повыше, но резко закружилась голова, и я так и замерла в неестественной позе, пережидая, когда головокружение и тошнота пройдет.

— Вот именно поэтому вас стоит обследовать, — врач неодобрительно покачал головой и помог мне лечь удобнее. — Сотрясение-то довольно серьезно.

— У меня только сотрясение? — я прислушалась к себе. Вроде бы больше ничего не болит, руки-ноги целые. — А Виктор, что с ним?

— Это мужчина-водитель? — уточнил врач.

— Да, — я испуганно посмотрела на Катю, а потом на врача.

— Он в реанимации, состояние стабильно тяжелое, — безразличным тоном ответил Дмитрий Леонидович. Ну, правильно, для докторов это всего лишь какой-то пациент. Если они по поводу каждого будут переживать и расстраиваться, то можно сойти с ума или получить сердечный приступ.

— К нему можно? — я с надеждой всматривалась в лицо мужчины, но он лишь отрицательно покачал головой и вышел из палаты, а я проводила его взглядом.

— И зачем тебе к нему? Там Марина уже круги вокруг реанимации наворачивает, — Катя неодобрительно качает головой. — Его не сегодня-завтра в Москву перевезут.

— Все так плохо? — в горле образовался ком, который все не хотел сглатываться.

— Нет, просто в Москве лучшие врачи, и там она за деньги ему все что угодно организует, — подруга недовольно сморщила нос. — Ты знаешь, как она на меня посмотрела, когда увидела в коридоре? А когда узнала, что ты с ним в машине ехала, я думала, испепелит взглядом. Благо врачи ее к тебе не пустили, а то она рвалась сюда. Я думала, дверь снесет, — рассказывает мне Катя о тех страстях, которые здесь бушевали, пока я была в отключке.

— Нам надо поговорить, — я снова предприняла попытку встать с постели.

— С кем? С Мариной? — у Кати глаза готовы были выскочить из орбит. — Да она тебя порвет как Тузик грелку за своего Витюшу, — и подруга манерно повела головой и изменила голос, видимо, пытаясь изобразить Марину.

— Да, с ней. Я должна знать, что тогда произошло на корпоративе, — и снова я пытаюсь встать, и снова меня останавливают, только уже не Катя, а головокружение.

— Ты в себя сперва приди, а потом беседуй с кем хочешь. А то даже сопротивление оказать не сможешь, когда тебя за волосы по больнице таскать будут, — посоветовала подруга, и я, сглотнув подступившую тошноту, кивнула.

— Настю приведи, а? Я соскучилась неимоверно, — попросила я девушку, а та с сомнением посмотрела на меня.

— А не испугается? — во взгляде подруги появился озорной блеск.

— Нет, — я усмехнулась, — моя дочь меня всякую видела и всякую любит, — попыталась гордо задрать подбородок, но не особо получилось, и я откинулась на подушки.

— Ладно, отдыхай. Я побежала, — Катя обняла меня, чмокнула и выпорхнула из палаты, а я осталась одна.

Я все крутила в голове наш с Виктором разговор. Что он хотел сказать, но не успел? На душе было так тоскливо и паршиво. Не могла посидеть полчаса, пока не приехали бы на работу и там бы не обсудили все спокойно? Это я виновата, что мы попали в аварию. Хорошо хоть Настюшки не было в этот момент в машине. Если б с ней что-то случилось, я бы себе этого не простила.

Вдруг слышу какой-то шум в коридоре. И вытираю щеки.

— Пустите меня к этой стерве! — голос Марины я узнаю из тысячи.

Ей что-то отвечают более спокойно, размеренно, и потому мне не слышно, но женщина истерически орет, и ее реплики не составляет труда разобрать. — Она мне чуть мужа не угробила, я имею право с ней поговорить!

Медленно, чтобы не упасть от нахлынувшего головокружения и тошноты, я сползаю с кровати. Мне плевать, что на мне какая-то несуразная ночная сорочка, я тоже хочу поговорить с Мариной. Опираясь то на мебель, то об стеночку, я маленькими шажками иду к двери и открываю ее как раз в то время, когда Марину, уже взяв под руку, пытается увести от моей двери Дмитрий Леонидович.

— Вот она, змея! Выползла! — это Марина заметила мое появление и рванула из рук доктора и ринулась ко мне. Но, видимо, вид у меня был достаточно жалкий, и она остановилась, не дойдя буквально шаг.

— Виктория, вам лучше отправиться в постель, а вам покинуть отделение, — Дмитрий Леонидович пытался выглядеть как можно строже.

— Доктор, позвольте нам поговорить, — это уже я с мольбой посмотрела на врача, и тот сдался.

— Хорошо, если вы так хотите. Но если вам станет хуже, то вы нажмете на кнопку вызова врача, — скорее всего, он имел в виду, если меня начнет бить головой об стену Марина, и я не смогу позвать на помощь.

— Да, конечно, — удивительно, что женщина все это время молчала и сверлила меня взглядом.

Доктор завел меня в палату и помог вернуться в постель, а Марина смотрела за всем этим и по-прежнему молчала. Ее молчание после столь бурного изъявления желания поговорить немного пугало. Дмитрий Леонидович ушел, а я смотрела на жену Виктора. Красивая. Она никак не изменилась с нашей последней встречи. Может, стала еще шикарнее и лощение.

— Марина, вы хотели поговорить, — я напомнила, что именно она рвалась сюда для разговора.

— Можно и на ты, нечего церемониться, — и женщина поставила к кровати стул, села на него. — Мне так много было тебе что сказать, а сейчас и не знаю: а стоит ли.

— Не знаю, — честно призналась я. — Я тоже хотела поговорить, — призналась в ответ.

— О чем? — жена Виктора удивленно выгнула бровь.

— О Викторе, — в горле стоял ком. — Как он?

— Плохо. Но если я увезу его из этой дыры, то, думаю, все станет лучше, — и женщина презрительно осмотрела стены палаты. — Я поставлю его на ноги, несмотря на твои старания второй раз его в могилу загнать, — зло бросила Марина, а я удивленно выпучила глаза.

— В смысле? — я не понимала, в чем меня обвиняет женщина. Ладно, в аварии еще можно меня винить. Я сама себя, между прочим, в ней винила, но это первый и единственный раз. Когда был второй?

— Когда ты его бросила, он чуть руки на себя не наложил. Я его практически с того света достала и заставила жить дальше, — бросила обвинение мне в лицо Марина.

— Это я-то его бросила⁈ — я аж задохнулась от возмущения. — Так усиленно спасала, что между делом женила на себе? — если уж пошли такого рода претензии, то мне, между прочим, тоже есть что сказать. — Сперва легла под него, а потом и утешила бедного несчастного! — я уже кричала в лицо девушки обвинения, ни капли не заботясь, что в случае, если она захочет перейти от ссоры к драке, я окажусь не в самом выгодном положении.

— Ты что, головой стукнулась? — настал черёд Марины удивленно таращится на меня.

— Я видела вас на новогоднем корпоративе в туалете! — это был мой козырь в рукаве. И пусть теперь не строит невинную овечку, я все знаю про ее шашни с моим тогда еще мужем.

— Дура! Это был не он! — и Марина залилась смехом, который перерос в какое-то истерическое ржание.

— В смысле не он? Он был в костюме мушкетера, — я удивленно смотрела на истерический смех женщины.

— Было три одинаковых костюма, — ответила Марина, немного успокоившись. — Мушкетеров-то трое.

— Как три? В ведомости на покупку был только один, — у меня все промелькнуло перед глазами: и то, как показывает Катя мне эту проклятую ведомость, и то, как Виктор заносит костюм домой, и мерзкая сцена в туалете. Боже, какая же я дура!

— А при чем здесь ведомость? Какая ведомость? Виктор сам купил костюм себе, два других были у его замов. Когда я заказывала костюмы, то в том магазине был один. И Витя сказал, что купит себе в другом месте, — Марина удивилась моей реплике про какую-то ведомость. — С одним из замов ты меня и видела. Но между нами ничего уже давно нет. Он оказался с длинным языком и в постели так себе.

— Ну да, ты же замужем за Виктором, — пробурчала себе под нос, но Марина услышала.

— А это-то здесь при чем? — не поняла мой комментарий Марина. — У нас с Виктором дружеский, я бы даже сказала, партнерский брак. Мой отец сходил с ума, хотел выдать меня замуж, и папашка Виктора после развода ором орал, требовал, чтобы он женился. Вот мы и решили одним ударом убить двух зайцев. Закрыть рты нашим отцам и соединить наши компании, так, чтобы ни у кого не было никаких возражений. Мы даже не спали ни разу, — и на лице Марины отразилась такое отвращение, словно она говорила об интиме с бомжем, а не с привлекательным мужчиной. — У каждого из нас своя жизнь. Правда, после тебя Виктор решил держать целибат, — и женщина усмехнулась.

Я с недоверием уставилась на Марину. Неужели все, что она говорит, — правда? Я столько лет выбросила коту под хвост из-за того, что я полная дура. Дочь оставила без отца, потому что поддалась эмоциям и уговорам непонятной гордости, вместо того чтоб поговорить, высказать, в конце концов, все претензии, проораться, если уж на то пошло.

— Мне нужно с ним увидеться, поговорить, — в душе появилась какая-то решимость.

— Ну, увидеть его ты, конечно, можешь, но вот поговорить — вряд ли, — Марина грустно хмыкнула. — Его ввели в кому, завтра утром на медицинском вертолете переправим в Москву, его уже там ждут самые лучшие врачи.

— Проводишь? Без тебя меня не пустят, — я с мольбой посмотрела на женщину, которую так долго считала разлучницей.

Мы встали, и женщина подставила свое плечо, а я удивленно посмотрела на Марину. Странно все это. Так, с ее поддержкой мы и добрели до реанимации, где нас перехватила женщина-врач.

— Вам нельзя, — она строго смотрела на меня и Марину.

— Она только посмотрит, — Марина попросила за меня, а я снова удивленно посмотрела на женщину.

— Ну вы же понимаете, это ж не театр, а реанимация. Вот переведут в палату и насмотритесь, — сурово отбрила врач. — Я пошла на пост, на пять минут. И чтоб, как вернусь, вас духу не было, — и снова бросила на нас суровый взгляд.

Мы переглянулись и проводили суровую женщину-врача удивленным взглядом.

— Я не поняла, что это было, но у нас есть пять минут, — поторопила меня Марина. Она натянула на меня халат и сама надела, и мы шмыгнули за дверь. Виктор лежал весь оплетенный проводами, рядом с ним пищали аппараты. Голова перевязана, а глаза закрыты. Неестественная бледность меня испугала.

— Я такая дура, — слезы текут по щекам. — Столько времени потеряла, — смахнула соленую влагу со щек. — Марин, а почему ты все время к нему липла? Ну, тогда перед корпоративом? — знаю, в этих обстоятельствах вопрос звучит максимально глупо, но мне нужно знать.

— Ты из-за этого ревновала, что ли? — женщина даже как-то грустно улыбнулась, смотря на мужчину на кровати.

— Да, — призналась.

— Зам его Кирилл вообще не смотрел на меня. Вот и попросила подыграть Витю, чтоб Кирюшка приревновал. Витя сказал, что подыгрывать не будет, и потом еще меня отчитывал, что я висла на нем, — женщина отошла в сторону, а я подошла к бывшему мужу. Осторожно прикоснулась к его руке, погладила по пальцам. — А я все не могла понять, что он бесится все? Что мне все высказывал, что не хочет, чтобы о нем судачили. Он же мне не сказал, что жена его пришла в компанию работать. Вы тоже молодцы, устроили шпионские игры. И сами же на них и погорели, — в голосе Марины не было злорадства, просто констатация нашей собственной глупости. Скорее, наверно, моей.

— Его отец так давил на меня, чтобы я поскорее родила. И я сама так этим заморочилась, что просто помешалась на беременности. А она, как назло, не наступала и не наступала, — почему-то я решила излить душу.

— О-о-о-о-о, его папашка и на меня пытался воздействовать, пока не помер. Только я четко сказала: будете давить — трубы перевяжу, и внуков они вообще не увидят. Мой же отец тоже подпевал. Видите ли, нянькаться он хочет, — Марина даже рассмеялась. А я поняла, что так мне, тряпке, и надо. Тоже надо знать себе цену, быть решительнее и тверже, а я все боялась слова против сказать. Боялась, его отец нас разведет, а в итоге сама же нас и развела. Ну не идиотка ли? — Ладно, нам пора, а то пять минут давно прошло.

Я нехотя вышла из реанимационной палаты, и Марина проводила меня к себе. Нам встречались на пути врачи, медсестры и довольно странно посматривали. Ну правильно. Все наверно знали, с кем я была в машине. И исходя из того, какие шумные проявления эмоций устраивала Марина, все думают: я любовница.

Марина довела до палаты и вышла, а я не стала спрашивать ни о чем. Все вокруг выглядело как-то нереально, словно я попала в параллельную вселенную. Я должна была ненавидеть Марину, но испытывала к ней какое-то странное, иррациональное чувство благодарности. Благодарности за что? Ведь по сути, она-то и стала причиной нашего развода. Хотя кого я обманываю? Я сама ею стала, этой причиной. Непонятно откуда взявшаяся гордость. Как бы все было, если б я тогда окликнула парочку в туалете и увидела бы, что это Кирилл, а не мой муж там, с Мариной. Если б я поговорила с ним, когда он утром пришел домой, а не гордо хлопала дверями. Виктор бы видел меня беременной, гладил бы мой живот и почувствовал первые толчки нашей дочери. Видел бы ее первые улыбки, первые «агу». Как она начала садиться, хватаясь за меня, и ползать задом наперед. А потом пошла, снося на своем пути все, что есть вокруг, и приходилось все убирать чуть ли не до потолка. Он не увидел ее первые рисунки и не услышал ее первые слова. Я ревела, вспоминая все то, что он пропустил по моей вине. Марина вылечит его, она пробивная и поднимет на уши всех врачей. А что я? Тряпка, которая даже свекру не могла сказать, чтобы не лез к нам в кровать. Зачем ему я?

Слезы текли по щекам, а я понимала, что даже если мы поговорим, то Виктор не простит меня. Не сможет. Такое не прощают. Глупость и пренебрежение его чувствами. Ведь я могла потом сказать, что беременна? Это был идеальным поводом поговорить, но я лишь трусливо поджала хвост. И не надо оправдываться страхами, что он заберет у меня ребенка. Да, я боялась этого. Очень. Но я знала Виктора не первый день и должна была понять, что он бы до такого не опустился. Хотя тогда я была уверена, что он мне изменил, и потому думала, что круто в нем ошиблась и что и в других вещах могла ошибиться. От слез, переживаний и стресса у меня дико разболелась голова, и я вызвала врача. Он осмотрел меня еще раз, покачал головой и ушел. А через минуту прибежала медсестра и сделала укол, от которого я провалилась в забытье.