Глава 15

Ян. Дождь колотит по стеклу редкими, но уверенными каплями. Разбивается об окно прозрачными кляксами и соединяется в ручейки, утекающие за раму. От тёплого апреля не осталось и следа всего за один вечер, однако сегодня я дождю рад – непогода идеально совпадает с моим внутренним состоянием. Кладу пальцы на клавиши. Ми-минор, соль, ре, си. Глухо. Пусто. Обычно, когда я в таком настроении, мы с инструментом в полном синхроне. Сейчас – по минусам. Как будто он отказывается меня понимать или чувствует – не хочу я музыку, хочу Юлю рядом. Я упустил её. Нет, оттолкнул. И потерял. Так же, как когда-то отец потерял мать. Соль, ре, си. Так же, как брат потерял жену. Ля-минор. Петровы не умеют любить. Мы умеем лишь ломать. Ломать себя. Ломать тех, кто рядом. И делать это так мастерски, что даже и не скажешь, будто делаем мы это не намеренно. Я не хотел влюбляться в неё снова, однако последние две недели все мои мысли лишь о ней. С той самой случайной встречи в школе. Поднимаю руки над клавишами, готовый снова ударить нотами по тишине, но в этот момент хлопает входная дверь. – Привет! – Доносится из коридора. Проходной двор… Делаю пару раздражённых переборов по клавишам. Мрачный аккорд надрывно рвёт воздух. – Опять рояль мучаешь? – Дан проходит в гостиную, скидывает пиджак и закатывает рукава рубашки. – Это фортепьяно. – Факт твоего насилия над музыкальным инструментом это не отменяет. Где Матюха? – В комнате. Ты давно вернулся? – С самолёта сразу к тебе. Пойду скажу Матвею, чтобы собирался домой. Спасибо, что присмотрел. – Мхм, – мычу Дану и, когда он выходит, снова поворачиваюсь к фортепьяно. Одна из немногих вещей, которые делают нас похожими, – это жесты и мимика. Как он сейчас закатал рукава рубашки, сдвигая манжеты точно на одну ширину ладони, – так делаю и я. Как морщит переносицу, когда ему не нравится то, что он слышит, – знакомо. Но на этом сходство заканчивается. Дан – это порядок. Дан – это педантичность. Он всегда был «правильным» Петровым, тем, кто делает всё так, как должно быть, кто не нарушает и не срывается. Я? Я хаос. Если он в строго подогнанном по фигуре костюме, то я в мятой рубашке с расстёгнутым воротом. Если у него каждое слово взвешено, то я говорю первым делом, а думаю – когда уже поздно. Он сдержан. Я – совершенно нет. Мы разные. Но даже несмотря на это, даже несмотря на все наши споры, Дан остаётся моим братом. И, в отличие от меня, он никогда не сдаётся. Четыре года. Четыре грёбаных года он ищет женщину, которая сбежала от него к чёрту на рога. Он держится за призрак, за тень, за что-то, чего, возможно, больше нет. Может, это и есть «правильная» любовь? Та, которая идёт до конца, несмотря ни на что? Или он просто такой же идиот, как я? __________ Дорогие, на другую мою очень эмоциональную историю о бывших супругах два дня действует крайне приятная скидка! Невозможный босс. Беременна от бывшего мужа __________ Через пару минут Дан возвращается со спортивной сумкой Матвея на плече. Сбрасывает её в угол и заваливается на диван. Молча лупит в стену. – Как командировка? Вздрагивает, словно успел напрочь забыть о моём присутствии. – Командировка? – Расфокусированный взгляд перемещается на меня. – А, командировка… Да нормально. Сойдёт. Не было никакой командировки – по озадаченному фейсу вижу. – Ты не был в командировке. – Не спрашиваю, а констатирую. Мы с ним оба знаем, куда он мотался. – Снова бегал за своей неуловимой феей? – Ян, вот только не начинай! Это не твоё дело, – морщится, тут же занимая оборонительную позицию. Но это же я! – Ты прав, это лишь твоё дело, – развожу руками. На лице – безразличие. Он ведь этого хочет, да? – Но мне кажется, ты помешался. – Сказал человек, который сохнет по одной девчонке со школы, – ухмыляется брат. О, значит, мы пошли в наступление? Ладно. – А вот если бы ты ещё тогда обозначил свои намерения, а не абьюзил её, как последний кретин… – Ну простите, что я на перспективу в шестнадцать не думал! – Психуя, захлопываю крышку фортепьяно. – А стоило. – Ты-то у нас в пубертате дофига умный был, – качаю головой. Нахрена нам вообще эта беседа? – Кто знал, что она так прочно засядет внутри? Думал, школу закончим и забудется. – Угу, так забыть старался, бедолага, что ни одной встречи выпускников не пропустил, – Дан ржёт над собственной остротой и встаёт с дивана. Проходит к окну и закладывает руки за спиной, сцепляя их в замок. Дождь барабанит, будто старается пробиться внутрь. – Ладно, чего уж… Я тебя понимаю как никто другой. Как у тебя сейчас с ней, кстати? Да шикарно, чо. Говорить об этом не хочется. Признаваться в своих ошибках перед братом – подавно. Однако не отвалит он, я же знаю. – Всё прекрасно, – не краснея вру. – Наши отношения развивающиеся и мне кажется, что из этого вполне может что-то… – Понятно, – вздыхает Дан разочарованно. – Короче, ты опять где-то накосячил? Вздыхаю тоже. – Не спрашивай. – Спрошу, ты же знаешь. – Там всё так хреново получилось… – Веду ладонью по лицу и перевожу её назад, взъерошив пальцами волосы. – Не представляю, как это разруливать. – Что случилось-то? – Ну, – мнусь. – Она пришла ко мне в гости. – Звучит неплохо, – хмыкает неопределённо Дан. – И что? Ты таки кокнул Дарью Васильевну, а она нашла труп в ванной? – Нет, хуже. Она столкнулась с Ирой. – О-о-о… Не повезло. И что, Ирина проехалась по несчастной катком? – Уж не знаю, что она ей сказала, но дело не в Ире ведь. Дело во мне. Надо было сказать. Надо было ей сказать! – Надо было, – Дан легко жмет плечами. – Чего не сказал-то? – Ты представляешь, что бы было? Признаться в наличии у меня жены, пусть даже фиктивной, это значит отрубить себе все шансы. Она бы меня и близко к себе не подпустила. Я как-то думал, что мы пообщаемся, походим на свидания, прокачаем немножко доверие, а потом уже я ей скажу о том, что состою в фиктивном браке. А так… Всё очень хреново вышло. – Ну, Ян… По-другому у нас и не может быть, правильно? – Я устал. Устал думать, что по-другому быть не может. Не верю, что оно только так и никак иначе. У других же выходит с женщинами. – Посмотри на меня, вспомни отца. Женщинам доверять нельзя. Неужели ты забыл эту простую истину? – Не хочу я больше верить в эту истину. Она приносит только разочарование. – Вот именно. Но пока мы держим себя в руках, разочаровывает она лишь нас. А как только даем себе свободу – страдать начинают те, кто рядом. Молчим. Слушаем мерную, успокаивающую мелодию дождя. На всю неделю обещали ливни, и даже штормовое предупреждение. У меня за грудиной тоже разворачивается шторм и буря. – Ну, и что ты, опять бегал, как полоумный, искал ее? – Да, мне сообщили, что… – Дан закусывает губу и задумчиво перекатывается с пятки на носок, словно решает, стоит ли говорить мне правду, или нет. – Сообщили, что в Воронеже видели девушку, похожую на Анюту. – В Воронеже? И ты поверил? – Не знаю, я уже готов верить в любую чушь. – И? Не она? – Не она… Встаю из-за фортепьяно и занимаю место у окна рядом с Даном. Вместе смотрим на дождь. Кошусь на брата – на его лице маской застыло покорное смирение с судьбой, но хмурая складка между бровей говорит об ослином упрямстве и намерении брата пройти свой путь до конца. – Ну и что ты, найдёшь её и насильно заставишь быть с тобой? Дан хмыкает. – Так говоришь, будто осуждаешь подобные стратегии. – Я – нет, а вот Анюта твоя – наверняка. – Да нет, я… Не собираюсь… Наверное. Я просто хочу взглянуть ей в глаза и спросить как ей спиться вообще с мыслью о том, что она бросила собственного сына. Посмотреть на её реакцию, убедиться в том, что человек, которого я любил, в этой женщине мёртв, и снова отпустить… – Он тяжело выдыхает после короткого молчания. – И пускай катится. – Шикарный план, – ободрительно хлопаю Дана по плечу. – А у тебя? – М? – У тебя есть план? Или пожалеешь свою училку и отпустишь? Да, признаться честно, была такая мысль. Но… После недолгих раздумий я понял, что неприменимо оно ко мне и Юле. Без вариантов. – Отпустить… Отпустить… – Катаю на языке колючее и неприятное слово. – Нет, Дан, не существует такой опции. Не могу. – Значит, продолжишь ей докучать? – Предпочитаю называть это ухаживаниями. – Похитишь? – Как вариант, но… Для начала – мы поговорим.