Глава 16

Юля. Ливень хлещет по крыше машины, перебивая все иные звуки. Дворники едва справляются с дождевыми потоками и бесполезно размазывают воду по лобовому стеклу. Паркуюсь перед школой, убираю руки с руля и на мгновение закрываю глаза. Глубокий вдох. Выдох. Не думать. Не вспоминать. Не проигрывать снова и снова ту внезапную и неловкую встречу, что ледяным душем окатила меня с головы до ног, зато внесла отрезвляющей ясности в происходящее. Петров ничуть не поменялся со школы. И как прежде он играл на моих чувствах, так и сейчас продолжает делать всё ровно таким же образом. Захлопываю дверь автомобиля, расправляю зонт, резко поворачиваюсь, но не успеваю ступить и шага, как передо мной непреодолимым препятствием словно из-под земли вырастает чужое тело. Ян преграждает дорогу. Он в мокром насквозь пиджаке, с которого стекают крупные капли воды. Взъерошенные волосы липнут к лбу, ресницы слипаются. Губы его бледные и чуть подрагивают, однако Ян даже не предпринимает попытки спрятаться от дождя. – Юля, нам нужно поговорить. Напряжённо сжимаю лямку сумки и качаю головой. – Прости, Ян, я не могу. У меня урок через десять минут начинается. – Мне нужно только две минуты. – К сожалению, для тебя нет и двух. Он делает шаг ближе, но я тут же отступаю назад, бёдрами впечатываясь в дверь машины. – Хорошо, я успею за минуту. Я закатываю глаза. Раздражение накатывает волной. – Ян, мы не на рынке. Не нужно со мной торговаться. Моё время ты всё равно больше не купишь. – Мы не можем это игнорировать. Нам нужно всё обсудить. – Тут нечего обсуждать. – Я выпрямляюсь, поднимаю взгляд и с вызовом смотрю ему прямо в глаза – в эти глубокие чёрные дыры. – Ты женат. Просто забыл об этом упомянуть. Бывает. Такая мелочь. Совершенно незначительная в твоём мире, где нет границ, правил, обязательств и условностей. Но я не такая, Ян. Да, я скучная, ты был прав. Да, мне важно, что обо мне думают люди. Мне важно, что говорят в школе, как меня воспринимают дети и родители. Учительница, спутавшаяся с женатым мужчиной, обязательно напорется на осуждение и порицание, как бы нам ни хотелось натянуть наше общество на понятия толерантности и лояльности. Нет, Ян, твоё безрассудство обязательно отразится на моей репутации. А я не хочу этим жертвовать. Ян закидывает руку за голову, пальцами вцепляется в волосы на затылке. С силой оттягивает. Закусывает губу. – Юля, я… Я не знаю, что сказать. – Надо же, – хмыкаю. – Петров не знает, что сказать? Да это же настоящий оксюморон. – Этот брак не имеет для меня значения. Он фиктивный. В нём нет любви и… Юля, послушай… – Нет, теперь ты послушай. Ты прав, я не должна обижаться. Это не моё дело. Это только мои проблемы. Я сама придумала себе неизвестно что. Нафантазировала то, чего не было. – Оно было. – Хрипло возражает Ян, глядя на меня исподлобья с таким надломом в глазах, что моё сердце пропускает пару ударов. – Юля, тебе не показалось. Всё, что ты чувствовала, было настоящим. – Прости, но я больше не верю тебе. Пытаюсь пройти мимо, но он перехватывает меня за плечо. – Давай обсудим всё. Стряхиваю его руку. – Мы только что это сделали. Больше обсуждать нечего. – Я никуда отсюда не уеду, пока мы во всём не разберёмся! – Не глупи, – фыркаю недоверчиво. – На улице дождь, ты простудишься. – Простужусь, умру, и моя смерть будет на твоей совести, – вздёргивает он брови и ухмыляется. – Но, Иванова, я никуда не уйду. Не сдвинусь с этого самого места, пока ты не поговоришь со мной как взрослая девочка! И, чтобы подчеркнуть серьёзность своих намерений, Ян демонстративно снимает мокрый пиджак, кладёт его на край бордюра и опускается на землю. Подперев кулаками подбородок, смотрит на меня снизу вверх. – Вот прямо здесь. Сяду. И буду сидеть. От злости стискиваю зубы так, что челюсть сводит. Манипулятор! Шантажист! – Ну и пожалуйста! – Выпаливаю гневно. – Подхвати пневмонию, раз уж у тебя совсем мозгов нет! Идиот! Разворачиваюсь и быстрым шагом направляюсь к школе. Но даже когда за мной захлопывается дверь, его образ – мокрый, упрямый, сидящий под дождём – никуда не исчезает. Уроки идут один за другим. Я листаю учебник, скриплю мелом по доске, что-то объясняю, задаю вопросы, получаю ответы. Но каждое слово даётся с трудом. Стоит мне на секунду ослабить контроль, и мысли тут же беспорядочным потоком утекают в другое русло. Картинка перед глазами плывёт. Я здесь – и одновременно где-то совсем в другом месте. – Юля Викторовна? – Тихий голос прерывает мой ступор. Я моргаю и «возвращаюсь» в класс. – Да? – А вы нам домашнее задание не продиктовали. – Ах… Да, конечно. Записываем домашнее задание. Выпроваживаю класс, закрываю кабинет и иду в учительскую. Проверяю тетради, заливая в себя третью чашку кофе за сегодня. Переворачиваю страницу. Но буквы расплываются, а рука вдруг замирает над строчками. Ян… Сердце спотыкается на этом коротком имени, вспышкой возникшем в голове. Упрямый осёл. Почему ты не хочешь оставить меня в покое ни в реальности, ни в мыслях? А я? Тоже хороша! Взрослая, казалось бы, женщина, а веду себя как влюбленная и вновь отвергнутая девчонка. И больно мне, как маленькой незрелой девчонке – нерационально и тупо. Как тогда, в одиннадцатом классе, перед выпускным. Ведь всё повторилось… Повторилось с такой филигранной точностью, что сложно не поверить в то, что сама судьба-злодейка приложила к этому свою руку, чтобы дать мне ещё раз наступить на грабли. Но теперь… Теперь-то мне хватит ума не допускать больше такой ситуации, да? Иванова, запомни это чувство стыда и впредь не допускай подобного. Припёрлась с пирогом… Боже… Сжимаю ручку так, что костяшки белеют. Заставляю себя вернуться к работе, но долго держать концентрацию не выходит – через пару минут дверь учительской распахивается. Ольга Николаевна, наша завуч, торопливо проходит, отставляя открытый зонт в сторону. Её короткие волосы закручиваются в крупные завитки от влажности. С одежды капает вода. – Ой, Юля Викторовна, на улице такой ливень страшный! Не помню ещё такого в апреле! – Действительно, погода разгулялась, – натягиваю улыбку. – Синоптики говорят, что ближайшие дня четыре дождь не прекратится. А послезавтра вообще ураган обещают! – Уйдём на дистант? Ольга Николаевна пожимает плечами. – Кто знает? Будем ждать распоряжений директора. Она подходит к окну, глядит наружу, качает головой. – Какой-то бедолага сидит прямо под дождём. Видимо, ребёнка ждёт. Я предложила ему войти, но он отказался. Я резко поднимаю голову. Сердце учащает свои удары вдвое. Бросаю ручку на стол и подбегаю к окну. За стеклом – всё тот же одинокий силуэт, понуро опустивший голову так низко, словно на него давит невидимая плеча весом в пару сотен атмосфер. Сколько прошло? Часов пять? Семь? Прижимаюсь лбом к окну. Прозрачная поверхность стекла тут же запотевает от моего дыхания, и я пальцем протираю небольшой участок – ровно столько, чтобы в него полностью помещалась фигура Яна. И теперь он сидит там, словно окутанный туманом, в любую минуту готовым поглотить его целиком… *** Я закрываю за собой дверь школы, расправляю зонт и выхожу под дождь. Ливень стоит стеной. Кажется, он не ослабел, а напротив – лишь нарастил мощь. Потоки воды стекают вдоль тротуара и собираются в лужи, отражающие яркие фонари. Делаю шаг вперёд – и тут же встречаю его взгляд. Он всё ещё здесь. Поникший, мокрый до нитки. Глаза – уставшие, тёмные, полные чего-то такого, от чего мои внутренности завязываются в тугой узел. Ян смотрит на меня так, словно я его последний шанс, последняя надежда. А я… Я смотрю на него с раздражением. Упрямый! Глупый! Непробиваемый! Ян Петров, который никогда не отступает. Который, похоже, всерьёз решил довести эту глупую игру под дождём до конца. Но мне всё равно. Я больше не хочу быть его пешкой, и пускай последствия его решений будут его ответственностью, а не моей. Ян ничего не говорит. Лишь смотрит. Поджимаю губы, отворачиваюсь и быстро шагаю к машине. Зонт держу твёрдо, но ветер всё равно задувает капли мне в лицо. Позвоночником чувствую чужой тяжёлый взгляд. Не оборачиваюсь. Завожу двигатель, выезжаю со школьной парковки и растворяюсь в дождливом вечере. А на следующее утро, когда я паркуюсь у школы, первое, что я вижу – это Ян, не сдвинувшийся, кажется, со своей позиции ни на миллиметр…