Глава 8

Юля. Толпа в холле планетария гудит, словно растревоженный улей. Протискиваясь мимо людей, ловлю запахи попкорна и пережженного кофе из автоматов. Везде дети, экскурсионные группы, родители с колясками – Петров точно не устроит ничего безумного здесь, слишком уж много свидетелей. Или я его плохо знаю? Чем больше здесь нахожусь, тем менее адекватной кажется мне идея проводить занятие в планетарии: вряд ли мы сможем найти даже крохотный уголок, лишённый детских визгов и болтовни. Кто-то резко хватает меня за локоть, дёргая в сторону. Вздрагиваю от испуга, сердце сжимается. – Петров! – Смотри, сегодня я не опоздал, – Ян улыбается, чуть склоняя голову к плечу. – Да уж, ты просто… Проходящий мимо тучный мужчина толкает меня, тараня плечом. Теряю равновесие, неуклюже взмахивая руками, но Ян ловко перехватывает меня за талию, заставляя моё тело оставаться в вертикальной плоскости. – Не очень-то здесь безопасно, – поджимаю губы. – Спокойно, училка, – голос Яна звучит у самого уха. – Сейчас разберёмся. Толпа давит. Люди проходят слишком близко – задевают, толкают, оттесняют нас к стене. Ян свою руку не убирает, наоборот, притягивает ближе, заслоняя меня своим телом от бурного потока, которому приходится обруливать нас, словно пару мешающих течению булыжников. – Ян, я серьёзно. Кажется, это не лучшее место для урока французского, – пробую вернуть дистанцию, но он держит меня крепко. – Ты же хотела много людей? Voilà! – Театральным жестом указывает на толпу. – Их слишком много! – Тебя не поймёшь, Иванова. Ладно, предположим, эту проблему мы решим через… – Он поднимает руку, смотрит на часы на запястье. – Три, два, один… Ничего не происходит. Ян неудовлетворённо морщится. – Ну давай же! – Что должно случиться? – Погоди, всю магию сломаешь. Через три, два, один… По холлу прокатывается тревожный звук сирены. Громкий электронный голос заполняет пространство: – Внимание! Пожарная тревога! Просим всех немедленно покинуть здание! Пожарная тревога!.. Люди, паникуя, нестройной вереницей тянутся к выходу. Я тоже машинально разворачиваюсь, чтобы слиться с толпой и покинуть потенциально опасное место, но Ян крепко перехватывает меня за запястье. – Не туда. – Ты слышишь? Пожар! – Не пожар, а учебная тревога. – Откуда ты знаешь? Смотрю на него в упор, пытаясь по расслабленному лицу прочитать ответ, но Ян только усмехается и пожимает плечами. – Догадался. – Догадался. – Передразниваю. – Это чистая случайность? – Ну… Нет, не совсем. – Ян. – Юля. Закатываю глаза. – Скажи мне, что массовая эвакуация людей из планетария – не твоих рук дело. – Чисто технически – не моих. Я просто дал лёгкий толчок событиям, а дальше вселенная сама всё сделала. – Ты устроил эвакуацию, чтобы сорвать урок?! – Что? Нет! – Петров делает вид, что ужасно оскорблён. – Я устроил эвакуацию, чтобы у нас был лучший урок! Мы идём наперерез потоку людей. Петров тащит меня за собой, так крепко сжимая ладонь, словно боится, что я потеряюсь здесь, как маленькая девочка. – Ян, это… Это же… – Гениально? – Безответственно! – О, неужели? – Он останавливается и оборачивается, глаза его светятся мальчишеским озорством. – Но ты ведь не сбежала. Ты здесь. Со мной. – Нам нужно уйти. – Куда? К выходу, как все остальные? Скучно. – Нас накажут! – Ты вообще когда-нибудь нарушаешь правила, Иванова? М? Самое время начать. – Ян… – Юля… – Нас арестуют, впаяют штраф или, и того хуже, посадят в обезьянник на пятнадцать суток. – Пятнадцать суток французского языка! – Мечтательно вздыхает Петров. – Что может быть чудесней? – Ты вообще меня слушаешь? – Слушаю. Внимательно. С огромным удовольствием. Продолжай, мне нравится, когда ты говоришь. – Я серьезно! – Я тоже, – улыбается Ян, наслаждаясь моим замешательством. Мы стоим посреди совершенно пустого зала. Замолкаем оба, и теперь тишина кажется особенно глубокой, поглощающей, как если бы мы действительно оказались в открытом космосе. По стенам мерцают проекции далёких галактик, туманностей и сверхновых звёзд, вспыхивающих и угасающих в бесконечности. Огромный купол над головой испещрён миллиардами ярких точек, и, если задержаться на них взглядом подольше, может показаться, что они медленно дрейфуют в вечности. В центре зала парит массивная голограмма Чёрной дыры, её границы искривляются, затягивая свет внутрь, создавая ощущение зыбкости реальности. – Ну что, училка, устроим настоящий урок? – Урок чего? Ян делает шаг назад и раскидывает руки, указывая на космос вокруг. – Урок жизни. Свободы. Французского, в конце концов. С укором качаю головой, но всё же иду за ним вдоль подвешенных за прозрачные крепления моделей планет. На тёмных стенах сияют имитации далёких галактик, неоновыми спиралями закручиваются туманности. – Начнём с основ. Le Soleil. – Солнце. Это понятно, – хмыкает Ян. – Mercure, Vénus, la Terre… – Перечисляю планеты, но взгляд Яна почему-то прикован не к ним. Ко мне. – Jupiter, Saturne… Ян подставляет указательный палец под модель Сатурна, придаёт ему ускорения лёгким толчком ладони. Сатурн вращается, как баскетбольный мяч. – Самая несчастная планета, – хмыкает Ян. – Почему? – Окольцована. – Юморист. А ты у нас, значит, противник браков? – Знаешь, Иванова, как говорят: хорошее дело браком не назовут. – О, цитируешь великих! – Даёшь общество, свободное от брачных оков! – Ты мог бы быть революционером, – бросаю находу и иду дальше. – Возможно, я и есть революционер, – Ян идёт за мной, засунув руки в карманы брюк. Запрокидывает голову, разглядывая искусственное звёздное небо. – Бросаю вызов системе, веду за собой людей, свергаю старый порядок… – Да, и устраиваешь фальшивую пожарную тревогу забавы ради. – Ну вот, опять ты обесцениваешь мою гениальность. – Я бы сказала, это не гениальность, а подростковое бунтарство. – А ты у нас значит взрослая и серьёзная девочка, да? – Конечно. – Хочешь проверить? – Что? Вместо ответа Ян вдруг запрыгивает на платформу в центре зала, расправляет плечи и, заложив руку за спину, открывает рот. – Allons enfants de la Patrie! Я вздрагиваю от неожиданности. – Ян, ты с ума сошёл?! Он лишь делает шаг вперёд, возвышаясь надо мной. Его бархатный голос заполняет зал. – Le jour de gloire est arrivé! Ян поёт громко. С надрывом. Голос его отражается эхом от купола. Планеты под потолком дрожат в свете софитов. Не знаю, смеяться мне или закрыть лицо руками от стыда. – Петров, слезь оттуда немедленно! Так нельзя! Но он, конечно, не слушает. Он буквально живёт моментом – воображает себя революционером, стоящим на баррикадах с алым знаменем в руках. Революционером, ведущим народ в бой под величественный марш «Марсельезы». – Contre nous de la tyrannie, l’étendard sanglant est levé! Не сдержавшись, хохочу. Он такой дурак! Но, чёрт, как же хорош он в этом образе. Ян спрыгивает вниз, приближается ко мне. – Что это было? – Домашнее задание, – делает ещё пару широких шагов. – Но почему «Марсельеза»? Ян останавливается совсем рядом. – А почему нет? – Поддевает меня пальцем за подбородок. – Итак, училка… Революция или смерть? Его губы близко-близко… И горячее дыхание опаляет мои щёки. Мысли скачут синусоидой, беспорядочно переключаясь с русского на французский и обратно, а потом вдруг стихают, превращаясь в прямую линию, констатирующую смерть моей способности думать трезво. Боже, Иванова! Очнись! О чём ты вообще думаешь?! Он ведь снова издевается, как тогда, как раньше! Как… Зажмуриваюсь. Отступаю на шаг. – Лучше… Лучше просто французский. Ян кивает, закусывая губы. – Как скажешь, – разворачивается резко на пятках. Идёт вперёд, в следующий зал. Не оглядывается, находясь в полной уверенности, что я следую за ним. А я следую. В этой части планетария царит дух первооткрывателей. Вдоль стен установлены капсулы и модули, уменьшенные копии реальных кораблей, бороздивших космос. Здесь темно, освещение приглушённое, и только отдельные экспозиции подсвечены холодным неоновым светом. В углу под стеклом лежит подлинный лоскут ткани с теплозащитного покрытия спускаемого аппарата – обугленный, потрёпанный, но вернувшийся домой. – И всё же, – останавливаюсь у макета шаттла. – Почему ты против брака? Лицо Яна отражается рядом с моим в стекле витрины. – Я не против брака, – его глаза смело встречают мои. – Я против любого рода зависимостей. А зависимость от человека – самая жуткая из всех. – У нас у всех есть зависимости, это нормально. Ян ухмыляется. – О да, готов поспорить, ты жить не можешь без своей коллекции… Хм, марок? Красивых пуговиц? Или, может, фигурок китайских котиков, которые машут лапками? Прикрываю ладонью рот в притворном возмущении. – По-твоему, я настолько скучная? – Естественно. Скажи ещё, что я не прав. Выдерживаю драматичную паузу. – Не прав. Я коллекционирую билеты из кино и музеев. Ян хохочет. – Боже, Иванова, да ты самый скучный и предсказуемый человек в мире! – Ну прости, что не собираю черепа редких птиц! – Отворачиваюсь. Но чувствую на себе его пристальный, внимательный взгляд. – Как ты вообще устроил всё это с пожарной сигнализацией? – Планетарий принадлежит моему другу. – И он согласился лишиться прибыли за целый выходной день ради твоей прихоти? Ян делает неопределённый жест. – Ну, предположим, прибыли он не лишился. – Во сколько же тебе обошёлся сегодняшний урок? – Взлетают шокировано мои брови. – Не дороже денег. Деньги вообще ничего не стоят, если на них нельзя купить эмоции, – улыбка Яна меркнет. – Вот ты, Иванова, испытываешь сейчас эмоции? Эмоции. Испытываю ли я их? О, определённо! Но совсем не те, что мне хотелось бы. Игнорируя последний вопрос, ухожу вглубь зала, надеясь что физическая дистанция поможет разорвать и этот ненужный ментальный контакт, который между нами установился. Останавливаюсь у макета «Аполлона-11», с преувеличенным интересом всматриваюсь в маленькую фигурку космонавта, шагающего по серой, пыльной поверхности Луны. Становится очень тихо – шагов Яна тоже больше не слышно. Оглядываюсь. Он сидит на скамье напротив экспозиции высадки на Луну. Спина прямая, руки сложены на коленях, а взгляд устремлён куда-то в пустоту. Над ним – огромный экран, на котором вращается Земля, такая родная, но такая далёкая. И Ян – словно астронавт, застывший в одиночестве среди безграничного космоса. Вокруг него – холодная тьма, безвоздушное пространство. Никого рядом. И в этот момент он кажется мне самым одиноким человеком во всей Вселенной. – Ян, я думаю, что… – Договорить не успеваю. В моей сумочке звенит будильник. – Ты думаешь, что наше занятие подошло к концу? – Похоже на то. – Домашнее задание будет? – Да, нужно… Нужно выучить стихотворение. На этот раз выбери что-то без призывов к защите революционных идеалов. – Понял, – усмехается Ян, но взгляд его остаётся странно-печальным. – Выход сама найдёшь? – Найду. – Да, кстати. Это тебе, – лезет во внутренний карман пиджака, достаёт билет в планетарий, вкладывает в мою ладонь. – Для коллекции. До субботы, Иванова. Уходит, оставляя меня в непонятном смятении.