Глава 9

Юля. Понедельник – день тяжёлый, особенно если в расписании стоит урок у восьмого «Б». Эти детишки способны вынуть душу, выпить всю кровь до последней капли и довести до нервного срыва кого угодно за экстремально короткий срок. Дар, не иначе. Открываю дверь в кабинет и вхожу. – Bonjour, madame, – встречает меня нестройный хор голосов. – Bonjour, les enfants, – обвожу взглядом учеников. Они поспешно прячут телефоны и шелестят страницами учебника, делая вид, что готовятся к уроку. Матвей сидит за своей партой, оперевшись лбом в сложенные на столе руки. Прижимая журнал к груди, оглядываю украдкой кабинет. Кажется, всё чисто. На доске нет дурацких надписей, на столе – неприятных «сюрпризов». Откладываю журнал, записываю мелом тему. Оборачиваюсь. Матвей сидит, уткнувшись взглядом в стену. Он ни разу не посмотрел в мою сторону с того момента, как я вошла. Либо притворяется прилежным учеником, либо вынашивает очередной план по свержению моей власти в классе. И я склоняюсь ко второму варианту. Ладно, посмотрим, насколько хватит тебя в амплуа пай-мальчика. На какое-то время забываю про Матвея, сосредотачиваясь на занятии. Урок идёт спокойно. Подозрительно спокойно. Даже слишком. Ловлю себя на том, что периодически бросаю обеспокоенный взгляд на Матвея, пытаясь понять, не зреет ли в его голове какой-то новый замысел. Но он просто сидит и молчит. И выглядит таким подавленным, что моё сердце невольно сжимается. Дети – это ведь отражение того, что их окружает. Сам по себе ребёнок не рождается плохим, злым или жестоким, но вот обстоятельства и среда вносят значительную лепту в характер каждого человека, особенно маленького и не умеющего еще фильтровать входящую информацию. – Матвей, повтори, пожалуйста, последнее предложение. Он поднимает голову, смотрит на меня с лёгкой усталостью в глазах, но повторяет. Без грубости и даже без излюбленной дерзкой ухмылки. Не трогаю его больше до конца урока. После звонка дети собирают вещи. Я тоже откладываю в сторону стопку тетрадей, которую утащу сегодня домой. Складываю в сумку телефон и блокнот. – Юля Викторовна, – Матвей подходит вплотную к столу, опускает глаза. – Да? – Я должен… Мне нужно вам сказать, что… – Он морщится и облизывает губы, словно проглотил только что горькую пилюлю. – В общем, я… – У тебя что-то случилось? – Я виноват. Извините, – шепчет на выдохе. Признание явно даётся ему с огромным трудом. Удивлённо хлопаю ресницами. Что ж, это правда неожиданно. – Тебя кто-то заставил это сказать? Матвей пожимает плечами. – Нет. – Правда? – Нет. Конечно. Ян. Кто же ещё? – Матвей, вся ценность извинений сосредоточена как раз в их искренности. Но мне всё равно приятно, что ты решился и подошёл. – Дядя сказал, так будет правильно. – А ты сам не понимаешь, как правильно? – Я не знаю, – буркает Матвей, поджимая сурово губы. И очень в этот момент напоминает мне Петрова старшего. Со вздохом убираю с колен сумку. – Матвей, где твой папа? – Он много работает. Редко бывает дома. А когда бывает, ему всё равно не до меня. – Почему? – Он ищет маму. Молчу. Жду продолжения. И Матвей тоже молчит, смело глядя мне прямо в глаза. – Что, про маму не спросите? – Про маму ты мне уже как-то рассказывал. Матвей усмехается, но в этой усмешке нет веселья, и снова его лицо кажется мне не по-детски озадаченным. – Я не собираюсь набиваться к тебе в друзья и не ищу твоей симпатии. Я лишь хочу, чтобы каждый из нас мог спокойно делать то, что должен. Я – учить, ты – учиться. И мне кажется, что мы с тобой можем найти компромисс и прийти к взаимопониманию. От себя могу пообещать, что приложу все усилия. Ты мне веришь? Матвей сверлит меня немигающим взглядом. Сверлит так долго, что мне начинает казаться, будто он уже забыл вопрос и ничего не ответит. – Женщинам нельзя верить, – говорит он наконец и уходит. Обескураженно смотрю ему вслед. Но ведь это не слова ребёнка! Какой вундеркинд положил это в голову мальчика? Ян? Отец? Прописать бы этим умникам профилактической трёпки, чтобы своими установками, основанными на личных разочарованиях и ошибках, не отравляли детям мозги! Телефон вибрирует в сумке. Достаю, открываю сообщение. Роман: Привет, Джульетта! Вчера меня внезапно осенило, что наши имена созданы друг для друга. Улыбаясь, набираю ответ. Юля: Если это отсылка к классике, то тебе стоило вспомнить финал, прежде чем писать мне такое. Роман: Давай просто держаться подальше от яда и кинжалов, и всё будет хорошо. Кстати, я посмотрел фильм, который ты советовала. Очень понравился. Закидываю сумку на плечо, на ходу печатая сообщение. Юля: Я несказанно рада! Выхожу из школы. От телефона, зажатого в пальцах, зудят ладони. Кажется, я симпатична этому Роману. А он мне? Он интересный. С ним интересно общаться. Но почему-то когда я думаю о романтических отношениях, перед моими глазами вспыхивает образ совсем иной – хмуро сведённые брови, плотно сжатые губы, суровая линия скул… Чёртов Петров! Есть лекарство от первой любви? Пожалуй. Яд или кинжал… Телефон вибрирует. Роман: Не хочешь обсудить сюжет? Юля: Есть предложения? Роман: Можно встретиться сегодня и выпить вместе кофе. Признаться честно, никуда идти не хочется. Но если для того, чтобы избавиться от Петрова, мне нужно выжечь всё напалмом и засеять заново, то так тому и быть. Юля: С удовольствием. Пожалуй, мне действительно нужно отвлечься. Ведь тонкие фибры женской души давно уже требуют любви и мужского внимания. Иконка двигающегося карандашика подсказывает мне, что собеседник набирает ответ. Прикусываю нижнюю губу зубами. Бегу к своей машине, тупо пялясь в телефон и… Врезаюсь в кого-то, мягко отпружиниваясь назад от чужой груди. Телефон, закручивая эффектный тройной тулуп в воздухе, падает на асфальт. – Чёрт, – шиплю, поглаживая ушибленный лоб. – Иванова! – Отчитывает меня знакомый голос. – Ты долго будешь в меня врезаться? – А ты долго будешь вставать у меня на пути? Ян наклоняется за телефоном, сдувает с него прилипшую сухую травинку. Мажет быстрым взглядом по экрану. – Живой? – Повезло тебе. – Что ты здесь делаешь? – Приехал за Матвеем, – пожимает плечами Ян и задирает голову к небу. – Погода хорошая. – Угу. – Прогуляться не хочешь? – Ты, кажется, племянника должен забрать? – Сам доедет, не маленький. – В любом случае – нет, – делаю шаг в сторону. Ян тоже шагает, перекрывая мне дорогу. – Кыш. – Выпьем кофе, поболтаем. – Сегодня у нас нет занятия, – шагаю в другую сторону, но Ян снова преграждает путь своей массивной грудью. – Знаю. Я не хочу французский, хочу просто… Диалог. – Увы, я занята. – Да брось, Иванова! – Прищуривается Ян. – Чем ты можешь быть занята? – Тебя это не касается. – Дай угадаю: тебя ждёт незаконченная вышивка крестиком? Или, может, сегодня очередная встреча тайного собрания любителей старинных открыток? Лото? Он растягивает губы в той самой фирменной улыбке, от которой хочется то ли треснуть его хорошенько, то ли… Нет. Не продолжай эту мысль, Юля! Держи при себе свои оголодавшие фибры! – Ха-ха, – закатываю глаза. – Боже, какой же ты юморист! Вынуждена тебя разочаровать, но у моих планов на сегодняшний вечер совершенно иной вектор. Лицо Яна мрачнеет. С него тут же слетает всякая весёлость, и от задорной улыбки не остаётся и следа – вместо этого губы его привычно поджимаются, а подбородок упрямо выдвигается вперёд. – Да неужели? Что за вектор? – Глаза сужаются, превращаясь в узкие щелки. – Ужин при свечах? Романтическая прогулка? Или что-то более интересное? Я сжимаю телефон в руке, стискиваю зубы. – Ян, отойди. Я не стану с тобой это обсуждать. Он медленно делает шаг в сторону, позволяя мне пройти. Сажусь в свою машину. Тук-тук. Вздохнув, опускаю стекло. – Что ещё? – Он тебе не подходит. – Кто? – Этот мужик, которому ты шлёшь смайлики. Он тебе не подходит. – С чего ты взял? – Просто знаю. – Боже, Петров, у тебя мания величия! – А ты зачем-то отрицаешь очевидное. Вангую, ты сдохнешь с ним со скуки. – Я люблю скуку, ясно? – Зло фыркнув, поднимаю стекло. Завожу двигатель. Ян остаётся стоять на месте, наблюдая, как я уезжаю. В зеркале заднего вида его силуэт медленно исчезает, но раздражение, которое он вызвал, остаётся. Мне нужно отвлечься. Сегодня я встречаюсь с Романом. И пускай Петров катится ко всем чертям вместе со своими предсказаниями!