Глава 40

Артем

Ярослава нервничает. Я не знаю почему, но она зарылась глубоко в свои мысли, и, что бы я ни делал, вытащить их на поверхность у меня никак не получается.

Есения пролежала в больнице две недели, а после нас отпустили. Расписали график, по которому с определенной периодичностью мы должны посещать врача, чтобы окончательно убедиться в том, что со здоровьем все в порядке.

За эти недели Есения повзрослела. А может, это только так кажется мне. Я поражаюсь тому, как она реагировала на все. Стойко и уверенно, без истерик и сопротивления.

Ярослава объяснила это тем, что Еся привыкла к врачебному вмешательству, к больницам, анализам и прочему. Она видела это множество раз и относится к лечению и процедурам спокойно, потому что они привычны ей.

Вот отчего во мне выросло желание сделать все возможное, чтобы Есения почувствовала себя просто ребенком. Не девочкой с больным сердцем, а малышкой, у которой есть детство.

Мне хочется подарить девочке весь мир, пусть она видит только хорошее, только радость.

А вот что делать с ее матерью…

Пока я жил две недели в гостинице, осознал, что был глупцом.

На эмоциях закрылся в себе, пытаясь разобраться. И это стало моей ошибкой, — очевидно, что Ярослава не простила мне этого.

И вроде как я и не должен извиняться.

Или должен? Потому что не сдержал своего слова, данного ей, — несмотря ни на что, быть рядом. И вот случаются трудности, а я ухожу.

Двоякое ощущение от того, что тебе не открыли правду, предпочтя сбежать от трудностей. И да, конечно, Яра объяснила это: она не хотела, чтобы я пострадал. Боялась сказать правду, потому что эта правда… мерзкая.

Несколько недель назад, вдали от девочек, в командировке, я понял, что хочу после возвращения поговорить с Ярой. Нам нужно вернуться в самое начало, потому что, как бы зол на нее я ни был, мои чувства никуда не делись.

После этого слишком много всего произошло, не до разговоров было.

И вот мы едем в закрытом пространстве купе и даже не можем нормально поговорить.

Не знаю, что ее гложет, но этот рассеянный взгляд в окно мне не нравится.

— Врач что-то сказал насчет здоровья Еси? — спрашиваю Яру, пока дочка сидит рядом и играет в игру на моем телефона.

— Что? — Яра возвращается ко мне, отворачиваясь от окна. — А… он сказал, что восстановление идет по плану, что анализы отличные, и дал рекомендации. Все.

— Ты переживаешь за что-то? — продолжаю настаивать.

Яра переводит взгляд на Есю, хмурится, размышляя о чем-то своем, и отвечает решительно:

— Нет. Все в порядке, я просто задумалась.

Снова отворачивается к окну. Еся играет какое-то время и отдает мне телефон со словами:

— Папа, я наигралась.

Она впервые назвала меня так, и я буду лжецом, если скажу, что эти слова не отозвались в душе. Медленно поворачиваю голову к девочке и спрашиваю ее:

— Как ты меня назвала? — произношу сдавленно, не без труда.

— Папа, — Еся шкодливо улыбается. — Мама сказала, что тебе будет приятно, если я стану так тебя называть. А еще, что ты такой же папа, как есть у Сережи. Да?

Перевожу взгляд на Яру. Она устало улыбается, с нежностью глядя на дочь, и поясняет:

— Мы тут в больнице немного поболтали на эту тему и сошлись на том, как здорово будет, если Еся начнет называть тебя папой.

— А еще я спросила у мамы, станем ли мы теперь семьей, ведь если ты папа, а мама это мама, значит, у нас семья? — задумчиво рассуждает Еся. — Но мама сказала, что мы не семья.

Еся поджимает губы, а я смотрю на Яру, взгляд которой тяжелеет, пока она вовсе не отворачивается к окну.

— Но даже если мы не семья, я все равно буду называть тебя папой, хорошо? — Еся дергает меня за руку.

— Конечно. Тогда я буду называть тебя дочка, можно?

— Да! — девочка аж подпрыгивает.

Перевожу взгляд на Ярославу, которая увлеченно наблюдает за мелькающими в окне деревьями, будто нет ничего в мире интереснее.

— Только мама ошиблась в одном, — давлю интонацией. — Мы семья.

— Ура! — Есения прижимается ко мне. — Мама, мы — семья.

Яра смотрит на меня тяжелым, прожигающим взглядом. Я так и чувствую, как она хочет сказать, что я вру, но не делает этого, снова закрывается.

Поезд прибывает ближе к вечеру, и мы выходим на перрон, я помогаю Есе и Яре спуститься. Нас встречает Богдан. Он забирает чемоданы, с теплотой обнимает девочек. Я усаживаю их на заднее сиденье.

Едем домой под рассказ о том, что и как было. Богдан переживает, поэтому слушает с интересом и предлагает любую помощь.

К дому мы подходим втроем, друг уезжает к себе.

Яра спешит открыть дверь, быстро заходит в дом, включает свет, осматривается.

— Ты что-то сделал здесь? — спрашивает хмуро.

— Да, я вызвал клининг, чтобы они подготовили дом к вашему возвращению. В холодильнике продукты. Если вам что-то нужно еще, только скажи.

— Нам ничего не нужно, — отвечает отстраненно.

Хочется взять ее за грудки, встряхнуть и наорать. Какого черта происходит?! Выскажи мне, блять все! Я же не могу читать мысли. Что у тебя там внутри за ящик Пандоры?

— А где Барон? — спрашивает Еся, поджав губки.

— Дочка, Барон у Богдана. Меня не было долго, поэтому я попросил его взять Барошу к себе на время. Завтра я его заберу, обещаю.

— Здорово! Я по нему соскучилась.

Еся уходит к себе, а я подхожу ближе к Яре.

— Что происходит? Что не так?

— Все так, — отзывается тут же. — Думаю, тебе пора, Артем. Есе нужно укладываться спать, да и я хотела бы отдохнуть. Спасибо тебе большое за помощь, за то, что был рядом с нами и что помог вернуться.

— Мне нахрен не нужно твое официальное спасибо, Яра, — злюсь на нее. — Я все делал не для этого!

— Да, конечно, — и снова замороженная королева. — Ты это делал для Есении, я ценю твою помощь и все равно благодарна тебе. А теперь тебе пора.

— Я не хочу уходить, Яра, — давлю на нее взглядом.

Малинина резко поворачивается и смотрит на меня пристально.

— Я не понимаю, чего ты хочешь, Артем. То ты отталкиваешь меня, то отказываешься уходить. Ты уж как-нибудь разберись в себе. А теперь прости, но тебе лучше уйти. Нам с Есенией нужно отдыхать.

— Ты же понимаешь, что это не поможет, и, если я захочу, я никуда не уйду? — блять, как же сложно с этой девушкой.

Она снова напяливает на себя сраную маску официального безразличия.

— Да, конечно, я все понимаю. Этот дом принадлежит компании, а компания тебе. Есения тоже принадлежит тебе, как твоя дочь. Я все понимаю. Поэтому я просто прошу тебя вернуться к себе и дать нам эту ночь на отдых.

Хочется смести все со стола от злости.

— Нихера ты не поняла, Яра.

Это бесполезно. Разговор просто ни о чем. Я пытаюсь пробиться сквозь стену, но Яра каждый раз воздвигает новую.