Глава 11.

Я с диким ужасом смотрю на Сафонова, и он каким-то мистическим образом меня понимает. Как будто читает мои мысли, причем со сверхзвуковой скоростью.

Придерживая мою голову, бывший муж быстро поворачивается вместе со мной к боковой стене. Там белая дверь с надписью «Только для персонала».

Сафонов дергает ручку, и — о господи, спасибо! — она оказывается открыта!

Он подхватывает меня за талию, буквально вносит в эту каморку и закрывает за нами дверь.

Темно, тесно, мы вдвоём.

А я все еще зацеплена волосами за его толстовку и поэтому даже голову поднять не могу.

— Катя? — Голос Андрея совсем близко.

Я замираю.

Господи, только бы Сафонов не вздумал ничего ляпнуть! Или закашляться. Или чихнуть.

И, кстати, почему он так громко дышит?

— Уехала уже? — бормочет Андрей. — Но лифт стоит. Истеричка, блин. На ровном месте устроила.

Он тяжело вздыхает, топчется, а потом вдруг останавливается. И делает несколько резких шагов.

Кажется, в нашу сторону.

Я от волнения перестаю дышать, сердце частит, от страха даже ноги немеют, и тут вдруг Сафонов выбрасывает руку вперед и крепко хватается за ручку двери.

Ровно за секунду до того, как ее дергают с той стороны.

— Закрыто, — задумчиво говорит Андрей и зачем-то дёргает еще раз.

Но куда ему до моего бывшего мужа, который как после универа начал ходить в зал, так до сих пор штанги и тягает. А учитывая, что сам Андрей вряд ли поднимал что-то тяжелее кружки с кофе, это перетягивание двери ему в жизни не выиграть.

— По лестнице что ли сбежала? — бурчит он и опять вздыхает. — Ладно. Потом тогда.

И уходит.

Его шаги удаляются от нас и скоро совсем стихают.

Я с резким всхлипом втягиваю в себя воздух. Легкие горят — я, кажется, не дышала все это время.

— Почему я уже второй раз прячусь от этого обсоса? — хрипло интересуется Сафонов.

Я машинально поднимаю голову:

— Он не… Ай!

Резкая боль тут же напоминает мне, что я все еще на привязи. Из собственных волос и молнии толстовки.

Тихо вздыхаю и упираюсь лбом в грудь бывшего мужа.

— А может, он и обсос, — тихонько признаю я.

— Не может, а точно, — бурчит Сафонов, а потом вдруг тяжело вздыхает. Я щекой чувствую, как вздымается и опускается его могучая грудь.

— Кать, давай отцепляйся уже, — просит он хрипло. — А то ты слишком близко, у меня сейчас встанет.

Мне казалось, что меня уже ничем нельзя смутить.

Не в моем возрасте и не с этим мужчиной, с которым у нас чего только не было.

Но почему-то мои щеки загораются так сильно, что я могла бы прожечь ими дыру в толстовке Сафонова.

— Тупая шутка, — яростно шепчу я.

— Это не шутка.

Теперь печет не только щеки, но и все тело. Особенно те его части, которыми я тесно прижата к бывшему мужу.

Он коротко выдыхает, и я узнаю этот выдох, прерывистый и хриплый. Обычно именно так Сафонов выдыхал, когда его захлестывало возбуждение и ему жизненно необходимо было потрогать меня. Поцеловать, обнять, облапать, прижать к стене, кинуть на кровать…

— Помоги мне отцепиться, — резко говорю я.

Проще сделать вид, что его откровенных слов не было. И реакции наших тел не было. Вообще ничего не было!

Вернее наоборот — было. Давно. Глубоко в прошлом и уже не повторится.

— Попробую, Кать, — говорит Сафонов. — Но не обещаю. Ты ори, если больно будет.

— Я хорошо умею терпеть, — бормочу я. — Тебя же как-то терпела столько лет…

Сафонов никак не комментирует мои слова.

Его пальцы пробегают по моим волосам как будто в легкой ласке. Потом касаются щеки, чуть натягивают прядь около виска, которая запуталась в молнии, и я морщусь.

Неприятно.

— Что у вас там случилось? — спрашивает хрипло Сафонов, пока пытается нас распутать. — Ты выскочила оттуда, как угорелая.

— Неважно, — бурчу я.

Еще не хватало, чтобы Сафонов узнал, что я его защищала перед своей командой.

Представляю, как он сразу надуется от гордости.

Нет уж, не доставлю ему такой радости.

— Катя?

— М?

— Надо дернуть.

— Главное, чтобы не передернуть, — машинально бормочу я, и тут же слышу в ответ удивленный смех.

Тупые пошлые шуточки всегда были нашей с Сафоновым личной традицией.

В универе мы так развлекались, потому что мозгов особо не было. А потом это осталось, как часть нашей истории. Как способ заставить другого улыбнуться.

— Катя!

— Что? — воинственно спрашиваю я.

Я не виновата, что у меня сейчас это вырвалось.

Это просто старая, глубоко укоренившаяся привычка.

— Я по тебе пиздецки соскучился, — вдруг признается он.

Не успеваю я осознать смысл его слов, как кожу головы обжигает короткой резкой болью. Я приглушенно вскрикиваю и… наконец могу поднять голову.

Ощупываю волосы — вроде не облысела.

— Больно, — говорю я вместо «спасибо».

— Могу поцеловать, чтобы не болело, — говорит Сафонов шутливым тоном, но в лице у него нет веселья.

— Обойдусь, — прохладно отвечаю я. — Пойдем скорее, пока никто не пришел.

Я тянусь к ручке двери, и тут же — как будто я сглазила! — из коридора доносятся шум и голоса.

Наши.

Идут к лифту.

— Сидим тут, — мгновенно переобуваюсь я.

— Кать, мне это надоело, — раздраженно говорит Сафонов. — Я тебе что, мальчик, по пыльным углам прятаться? Мы можем…

— Тихо! — Я молниеносно прижимаю руку к его рту.

И совсем не ожидаю того, что через мгновение по чувствительной ладони скользнет его горячий влажный язык.

Все тело прошибает острым, давно забытым возбуждением.

Делаю длинный выдох, пытаясь успокоиться, но не получается.

Меня скручивает желанием — сильным и совершенно неуместным.

Мотаю головой, чтобы показать Сафонову, что мне не нравится, чтобы он прекратил, но руку почему-то не убираю. И он продолжает ласкать мою ладонь языком — мучительно медленно, чувственно. Погружая меня в настоящий ад.

За тонкой дверью, где мы прячемся, раздаются шаги. Я инстинктивно отдергиваю руку, как будто кто-то может увидеть разврат, который творит мой бывший муж.

Застываю, прислушиваясь к голосам.

— Почему я должен перед ней извиняться? — возмущается Женин голос. — Виталя уже не наш босс, а все еще командует. Лично я сказал то, что думал. В чем проблема? Нам уже нельзя свое мнение высказать или что?

— Высказывайся на здоровье, если работа не нужна, — слышу я в ответ голос Макса. — Кто ж не дает?

— А ты сам-то будешь перед ней извиняться?

— За что? Лично я молчал.

— Ну да, блин! Тебе бы сказали, что скоро уволят, ты бы тоже орал!

— Я бэкенд-разработчик. Меня не уволят. Ну или как минимум не сейчас.

— Хорошо устроился, — бормочет Женя.

— Я? — хмыкает Макс. — Ржешь что ли? Андрюха — вот кто хорошо устроился.

— Он да! — злобно оживляется Женя. — Трахает эту климактеричку и вообще не парится. Его теперь точно не выкинут из команды.

Сафонов резко дергается в сторону двери, как будто хочет вынести ее плечом и включиться в этот увлекательный разговор, но я хватаю его за руку и отчаянно мотаю головой.

Потом начинаю водить пальцем по его ладони, рисуя буквы. Надеюсь, он меня поймет.

Р. А. З. В…

— Разведка? — одними губами спрашивает бывший муж.

Я облегченно киваю и поднимаю большой палец.

Когда еще удастся подслушать то, что о тебе говорят?

— Не, ну в целом Катя хоть и не первой свежести, но еще ебабельная, — продолжает Женя. — Но я бы не смог, меня воротит от баб с таким характером.

— Характер у нее вообще пиздец, — соглашается Макс. — Я задолбался с ней работать. Златка тоже постоянно жалуется.

Я округляю глаза.

Задолбался?

А кто мне на восьмое марта дарил тюльпаны и пел, что я лучшая в мире начальница?

Двуличная скотина.

Звякает лифт. Парни, судя по звуку шагов, туда заходят.

Двери закрываются, раздается тихое гудение, и Сафонов тут же открывает рот.

— Покажешь мне их потом, — резко говорит он.

— Зачем?

— Надо, — коротко роняет он, но в его голосе столько агрессии и злости, что все и так понятно.

— Ты топ-менеджер «Аксиса», большой важный человек, тебе нельзя решать вопросы насилием, — возражаю я.

— Можно.

В моей груди разливается мстительное удовлетворение.

Конечно, я не позволю Сафонову избивать моих сотрудников, но мне приятно даже просто от мысли, что он готов за меня так яростно вступиться.

В отличие от Андрея, кстати говоря.

— Лучше решать все разговорами, — говорю я. — Добрыми словами.

— Добрым словом и ударом в челюсть можно добиться гораздо больше, чем просто добрым словом, — хмуро замечает Сафонов.

Не поспоришь.

Я снова берусь за ручку двери, чтобы выйти из душной подсобки, пока мы еще на кого-нибудь не наткнулись, но опять слышу голоса.

— Черт, опять идут, — цежу я сквозь зубы.

— Снова молчать? — хмыкает Сафонов.

— Естественно.

— А ты рот мне опять закроешь? — подмигивает он.

Я краснею, как школьница.

— Обойдешься, — буркаю я и отворачиваюсь.

Рядом с нами опять звучат шаги, но теперь их намного больше. И голосов тоже больше. Я узнаю и бодрый басок Витали, и мрачное бурчание Леши, и даже, кажется, Андрея.

Они обсуждают закрытие офиса, ужин и завтрашнее катание. Про меня ни слова.

Даже немного обидно.

Как только за ними закрывается лифт, я облегченно выдыхаю и смотрю на Сафонова.

— Ну теперь точно все. Идем?

У него поднимается в усмешке один уголок рта.

— Идем.

И тут вдруг гаснет свет.

У нас и так в подсобке не было освещения, но через щели по бокам и внизу двери проникало достаточно света из коридора, чтобы был комфортный полумрак.

А теперь мы с Сафоновым внезапно оказываемся в полной темноте.

Она бьет по нервам, выкручивает все ощущения на максимум, и я слишком остро чувствую, что мы тут вдвоём.

Одни.

Слишком близко друг к другу.

— Что это?! — нервно спрашиваю я. — Где свет?

— Может, автоматически отключился, может, твой начальник вырубил, когда все уезжали, — слышу я хриплый голос Сафонова. — Не бойся, Кать. Сейчас разберемся.

— Я не боюсь, — возражаю я, но когда раздается еле слышный шорох, инстинктивно всем телом тянусь к нему.

В темноте сложно думать рационально.

В темноте вообще сложно думать.

И когда теплые знакомые руки оказываются на моей талии, все вдруг становится правильно.

Я обнимаю мужа, привычным движением поднимаю голову и с изумленным выдохом встречаю его губы — горячие и жадные.