Глава 12.

Сафонов целует меня так, как будто имеет на это право. Как будто всегда имел, и никакой развод и никакие пять лет тишины ему в этом не мешают.

Его ладони уверенно скользят по моим бокам, сжимают ягодицы, и это движение сразу же отзывается горячей волной внизу живота. Я прогибаю спину, чтобы ему было удобнее меня трогать, а сама ласкаю кончиками пальцев крепкую шею. Провожу ногтями по жесткой горячей коже, дожидаюсь приглушенного вздоха, и спускаюсь ниже — к плечам, которые стали как будто еще шире и рельефнее, чем я помню.

Сафонов твердый. Везде. Он как мраморная статуя с идеальными мышцами и каменной эрекцией, которой он вжимается мне в бедро.

Только статуя не может быть такой горячей.

Во всех смыслах.

Из-за абсолютной темноты я теряю ощущение реальности. Голова плывет, и такое чувство, как будто все происходит не по-настоящему.

В каком-нибудь параллельном мире, куда мы по ошибке провалились.

— Это все сон, — выдыхаю я в губы своему бывшему мужу.

— Тогда не просыпайся, — хрипло советует он, на мгновение отрываясь от поцелуя, и снова жадно приникает к моему рту.

Желание зудит в каждой клеточке тела, и от этого я чувствую себя отчаянно живой.

Давно забытое ощущение.

А ведь я думала, что климакс уже не за горами и мое либидо угасает, а оказывается… Оказывается, чертов Сафонов все еще действует на меня. Один поцелуй, и между нами все снова полыхает, как в восемнадцать.

Химия, гормоны… чем это все можно объяснить?

Должно же быть какое-то разумное объяснение тому, что от его касаний я сгораю от желания, а руки Андрея на себе терплю?

Но тут Сафонов кусает меня в шею, я приглушенно вскрикиваю и перестаю думать. Исчезают все мысли, страхи и предупреждения.

Замолкают все орущие в голове сирены.

Остается только его вкус, его горячее сорванное дыхание и совершенно животная жажда слиться с ним в одно целое. Тело знает, как это хорошо. Тело хочет этого так, что даже больно.

— Хочу тебя, — рычит он. — Блядь, как я тебя хочу. Катя…

— Саш… Господи, Саша…

Он сжимает меня своими крепкими ладонями и хрипло приказывает.

— Повернись.

Я торможу, и тогда он сам разворачивает меня. Поднимает мои ладони и помогает мне опереться ими о что-то твердое и гладкое.

«Дверь, — понимаю я краешком сознания. — Это дверь».

— Прогнись, — горячо шепчет Саша, прижимаясь ко мне сзади.

Я сладко содрогаюсь, когда моих ягодиц касается его твердый член, ощутимый даже через джинсы.

— Быстрее, — шиплю я, выгибая спину.

По заднице прилетает обжигающий шлепок, но это только сильнее заводит.

— Кто это тут раскомандовался? — грубо спрашивает Саша и касается пальцами моих губ.

— А кто это тут тормозит? — выдыхаю я дерзко, и его пальцы тут же погружаются в мой рот.

Облизываю их жадно, едва не поскуливая от нетерпения.

Солоноватая, чуть шершавая кожа, гладкий край ногтя, твердые костяшки пальцев…

Не нужно ничего объяснять, спрашивать, уточнять, договариваться или нервничать.

Мы делали это сотни раз.

Я знаю, как он любит.

А он знает, как я люблю.

Одной рукой Саша пытается расстегнуть мои джинсы, и я прихожу ему на помощь. Вдвоем мы почти отрываем пуговицу, но это все ерунда. Главное, что широкие штаны теперь можно одним рывком опустить вниз, к щиколоткам, вместе с бельем.

Пальцы выскальзывают из моего рта, влажные от слюны, и Саша тут же проводит ими между моих ног.

Там все такое мокрое и чувствительное, что от резкого разряда удовольствия у меня подгибаются колени.

— Ох господи, — выстанываю я.

— Можешь звать меня по имени, — хмыкает Саша, погружая в меня пальцы и выбивая еще один беспомощный стон.

— Скотина, — сквозь зубы выдыхаю я.

— Животное, — с хриплым смешком соглашается бывший муж.

Раздается звук расстегиваемой молнии, и я едва не вскрикиваю, когда горячая, бархатно-влажная головка касается моего входа.

А потом он одним властным, бесконечно медленным движением входит в меня. На всю длину. Заполняя так идеально, что я зажмуриваюсь, чувствуя влагу под ресницами.

Не от боли.

Просто…

Я не знаю, отчего.

От всего.

— Заснул? — из последних сил шепчу я, когда он так же издевательски медленно выходит и потом снова входит, задевая самую чувствительную точку во мне.

— Нарываешься? — рычит Саша.

— А-то ты сам не поня… ах!

Перед глазами вспыхивают искры.

Я вскрикиваю, не в силах сдержаться.

— Тихо.

Его ладонь зажимает мой рот, другая рука подхватывает меня под грудью, удерживая на месте.

— Катя… — хрипло шепчет он, резко вбиваясь в мое тело. — Катя.

Саша трахается, как зверь. Как секс-машина.

Если бы, конечно, существовал механизм, который можно было бы настроить таким удивительно точным образом.

Это короткий жесткий секс.

Он имеет меня так яростно и мощно, что долго продержаться просто нереально. Никому.

Я срываюсь первой, впиваясь зубами в его руку, а он следом.

Едва успевает выскользнуть, чтобы кончить мне на ягодицы, и меня догоняет остаточным спазмом удовольствия просто от одной мысли, как это бесстыдно.

В темной подсобке тихо, слышно только наше сорванное частое дыхание.

Остывающий пот холодит лицо, и в отлетевший мозг начинает возвращаться сознание.

— Пиздец, — хрипло говорит Сафонов.

— Еще какой, — бормочу я.

Я сейчас сотворила полную глупость, но почему-то не умираю со стыда.

Ну сотворила и сотворила, что теперь?

Назад все равно не отмотаешь.

Зато по телу растекается давно забытое чувство удовлетворения, когда каждая клеточка как будто налилась сытостью. Безумно приятно.

Правда, немного тянет поясницу, но это уже привет от возраста.

Любишь после сорока секс в неудобной позиции, люби и диклофенак, как говорится.

Машинально пытаюсь одеться, но тут же понимаю, что я для этого слишком грязная.

Черт.

На ощупь с этим никак не справиться.

— Найди какой-нибудь свет, — говорю я Сафонову.

— Сейчас…

Через пару секунд загорается фонарик на его мобильном телефоне.

Точно, у нас же есть мобильники. Я почему-то не догадалась, хотя у самой лежит в кармане.

Яркий луч от фонарика сначала высвечивает какие-то швабры в углу, потом бьет мне в глаза.

Я от неожиданности зажмуриваюсь.

— Прости, — все еще хриплым голосом извиняется Сафонов. — О, тут выключатель есть. Сейчас.

Раздается слабый щелчок, и когда я открываю глаза, тесная подсобка залита тусклым светом от одной единственной пыльной лампочки.

Сафонов снимает с себя сначала толстовку, потом футболку. Футболку, не говоря ни слова, отдает мне, и я использую ее вместо полотенца.

Мне было бы спокойнее, если бы бывший муж при этом на меня не смотрел, но он, блин, смотрит. Еще и голый до пояса.

Это чтобы я оценила, что ни один кубик на его прессе за пять лет не был потерян?

Или что?

Я начинаю чувствовать внутри дурацкое волнение и злюсь на себя за это.

Катя, тебе сорок лет!

Ты этого человека знаешь как облупленного, он тебя видел во всех ракурсах, и ты его тоже. Вы, в конце концов, только что потрахались. Откуда вдруг эта девичья стыдливость?

— Отвернись, — буркаю я, не выдержав.

— Зачем?

— Затем. — Я швыряю в него грязной футболкой.

Сафонов ее легко ловит и отправляет в стоящую тут же мусорную корзину.

А потом просовывает голову в ворот толстовки.

Я в это время быстро натягиваю свои штаны на нужное место и поправляю волосы.

Все. Больше никаких голых поп и торсов — мы снова в рамках приличия.

— Я готова, — сообщаю я.

— Я тоже, — кивает Сафонов.

В душной подсобке остро и неприлично пахнет сексом, и я облегчением выхожу оттуда в коридор. На этаже по-прежнему темно, но подсвечивается кнопка лифта, так что не заблудишься.

Лифт приезжает быстро. Через минуту мы уже молча едем в кабине вниз. Оба на первый этаж.

В зеркале отражается задумчивое лицо Сафонова и раскрасневшееся мое.

Как я ни приглаживала волосы, все равно вид у меня такой, как будто я только что с сеновала. И занималась там явно не сельскохозяйственными работами.

Двери открываются, мы оба выходим из лифта и застываем друг напротив друга в неловкой паузе.

— Может, выпьем? — вдруг предлагает Сафонов.

— Давай, — с облегчением хватаюсь я за эту возможность.

Было бы дико странно сейчас просто разойтись в разные стороны.

К тому же мне не хочется сейчас возвращаться в свой номер. Я же знаю себя: как только немного успокоюсь, сразу же начну себя ругать.

— В бар или…

— В бар, — киваю я.

— Не боишься, что твои увидят, как ты бухаешь с будущим начальником? — спрашивает с усмешкой Сафонов.

— Пусть увидят, — машу я рукой. — Они все равно уже решили, что я к тебе подлизываюсь. Так что хуже не будет.

— Подлизываешься? Что за бред? — хмурится он. — Почему, Катя?

— Я отказываюсь обсуждать этот вопрос без своего апероля! — провозглашаю я.

Бывший муж усмехается и ведет меня в бар.

Там я ему быстро пересказываю все, что было, когда он ушел, а заодно заливаю сегодняшний стресс двумя коктейлями.

— То есть ты меня защищала от своих коллег? — Сафонов лениво ухмыляется и выглядит очень довольным.

Он медленно отпивает глоток пива из тяжёлой кружки, и на верхней губе остается белый след пены. Он его слизывает, и мне вдруг становится жарко от этого абсолютно невинного зрелища.

Сразу вспоминаются горячие поцелуи в подсобке, и мне стоит немалых усилий тормознуть себя и вспомнить, о чем мы вообще говорили.

Про работу… Да. Про работу.

— Никто тебя не защищал, делать мне больше нечего, — сдержанно говорю я. — Просто отказалась поливать тебя грязью вместе со всеми. Ничего особенного.

— А блондинчику это, значит, поперёк горла встало?

— Сафонов, прекрати. Я не буду обсуждать с тобой Андрея! Там не было ничего такого, ты просто не понравился ему, вот и все.

— Можешь передать ему, что это взаимное чувство.

— Ой как непрофессионально с твоей стороны, вам же еще работать вместе! — подкалываю я, но в ответ встречаю мрачный тяжелый взгляд.

Кажется, бывший муж не настроен шутить на эту тему.

— В общем, наша команда пока от перемен не в восторге, — неуклюже завершаю я разговор. — Похоже, меня ждет непростой год.

Сафонов хищно сдвигает брови.

— У тебя просто мало авторитета, — уверенно выдает он. — Они тебя не боятся, а блондинчик вообще ведет себя, как будто ты ему должна. Зря ты вообще с ним стала спать. Ничего. Исправим. Как только будет первая официальная встреча, я всем все объясню. Они будут тебя слушаться, Катя. Не переживай.

Я стискиваю зубы.

Ничего не изменилось. Ровным счетом ничего.

Какое знакомое выступление на тему «я лучше тебя знаю, как надо, а ты, глупая женщина, постой в сторонке, пока я разберусь».

— Не помню, чтоб я спрашивала у тебя совета, Сафонов, — чеканю я и встаю. — Спасибо за компанию. Мне пора.

— Катя, ты чего? — хмурится он и тоже встает.

— Ничего.

— Давай я тебя хотя бы провожу.

— Не надо.

— Я все равно провожу.

Закатываю глаза, но ничего не говорю.

Если этот упрямый осел что-то решил сделать, проще гору сдвинуть, чем его переубедить.

Пока мы идем к лифту, а потом к моему номеру, бывший муж что-то рассказывает мне про техники управления и типы руководителей, но я его не слушаю.

Для меня это звучит как очередное поучение.

И это бесит.

Я останавливаюсь у двери номера и набираю воздуха, чтобы сказать «Все, пока, вали», но именно в этот момент Сафонов вдруг прерывает на полуслове свой монолог и хватает меня за руку.

— Кать, — говорит он. — Я хочу, чтобы ты ко мне вернулась.