Глава 13.

— Что, прости?

Мне кажется, что я ослышалась.

— Я хочу, чтобы ты вернулась, — упрямо повторяет бывший муж.

Он хочет?!

А как насчет моих желаний?

С чего вообще он решил…

Я чувствую себя вулканом, в котором начинает закипать лава. Еще секунда, и она выплеснется из меня яростным потоком, и тогда никому мало не покажется.

— Кать…

— Зайди, — резко говорю я и открываю дверь номера.

Еще не хватало в коридоре вести такие разговоры. А поговорить, к сожалению, придется.

Нам еще работать вместе.

— Садись, — бросаю я, закрывая за нами дверь.

— Я постою, — хмуро отвечает Сафонов, уловивший мое настроение.

— Тогда я сяду.

Я плюхаюсь на кровать и перевожу взгляд на бывшего мужа, который подпирает плечом стенку.

— Зачем? — спрашиваю я, тяжело вздохнув. — Почему тебя именно сейчас вдруг долбануло этой идеей?

— Кать, не надо делать из меня идиота, — чеканит Сафонов. — Ты тоже там была, в этой подсобке. Со мной.

— Была. И что? — с вызовом спрашиваю я.

— Слушай. Я не знаю, сколько у тебя было мужиков после развода…

— Знаешь, — перебиваю я.

— Знаю, — сдается он. — Этот блондинчик. И все.

— А у тебя было трое, — тихо говорю я, и эти слова царапают мне горло больнее, чем я ожидала. — Первых двух не помню, а третью зовут Марина.

Сафонов бросает на меня тяжелый хмурый взгляд.

— Наша дочь слишком много болтает.

— Наша дочь слишком много болтает, — соглашаюсь я и зачем-то уточняю. — А Марина, она была, или…

— Есть, — неохотно говорит Сафонов. Морщится. — Она… Мы…Вроде как вместе.

Из моего горла вырывается ядовитый смешок.

— Даже так! А ты мне, значит, предлагаешь вернуться к тебе второй любовницей? Или старшей женой? Так ты себе это представлял, престарелый Казанова?

— Прекрати, Катя, — тихо просит он и растирает костяшками пальцев лоб, а я против воли думаю, что у него наверняка разболелась голова. — Прекрати, пожалуйста, ну зачем? Зачем тебе надо каждый раз меня кусать?

— Ты сам виноват, — выплевываю я. — У тебя все в порядке с личной жизнью, девушка вон есть, а ты бывшую жену в углу зажимаешь. Самому не стыдно?

— Так и ты не одна, у тебя тоже личная жизнь ключом бьет, — в тон мне отвечает Сафонов. — Что ж ты мне по роже не дала в этом углу и не убежала к своему блондинчику? Не стыдно?

— Пошел ты, — вяло огрызаюсь я. — Может, и стыдно. Тебе какая разница?

— Это все неважно, — вдруг с силой говорит Сафонов. — Все, кто был у меня после развода и кто есть сейчас. Это не настоящее. Это суррогат какой-то. Все настоящее кончилось у меня пять лет назад, когда ты со мной развелась.

Я молчу.

— Я думал, что мне стало легче. Ну, знаешь, привык уже, вроде нигде не болит, жизнь как-то нормально устроилась. Работа, спорт, личное… — Он кривит губы, и я вижу, как едва заметно дергается его щека. Такое бывает, только когда он очень сильно на стрессе. — А потом вижу тут тебя, и понимаю: нихера. Нихера оно не прошло.

Я молчу.

— И у тебя тоже, Кать. — Он повышает голос. — И у тебя не прошло! Не ври, что ты с блондинчиком так же по углам отжигаешь.

— Нет, — бесцветно говорю я и перевожу взгляд на свои ладони. Не понимаю, когда успела их сжать так сильно, что ногти впились в кожу. — Не отжигаю. Не буду врать. Он вообще довольно… посредственный в постели.

— Вот видишь!

Сафонов выглядит победителем, но я только качаю головой.

— А что это меняет? — спрашиваю я.

Он секунду непонимающе смотрит на меня, потом хмурится.

— В смысле?

— Мы с тобой отлично совпадаем в сексе, это так. А дальше что? Ради этого ты предлагаешь нам опять сойтись?

— Это доказывает, что ничего не изменилось, — хрипло говорит Сафонов. — У нас с тобой.

— Вот именно. Ничего у нас не изменилось, — эхом повторяю я. — Все классно в постели, и все ужасно, как только мы из нее вылезаем. Мы не из-за секса развелись, Саш. С ним-то как раз все было хорошо.

— А что было плохо? — вдруг спрашивает он гневно. — Что? Я до сих пор не могу понять. Да, в ту ночь я накосячил, но и ты тоже…

— Я не хочу об этом вспоминать! — резко перебиваю я.

— Но ты сама сказала…

— Нет! — с неожиданной злостью рявкаю я. — Еще одно слово, и пойдешь за дверь.

Не думала, что там все еще больно.

Но больно. И хочется плакать.

Самое интересное, что в ту ночь я не плакала.

Вечером мы отвратительно поругались, уже в который раз за последний месяц. Я тогда просто потеряла счет нашим скандалам.

Ссора из-за того, что я хочу выйти на работу, ссора из-за того, что я не успела приготовить ужин, ссора из-за того, что мне не понравился тон его голоса…

Постоянные ссоры. Мы жили как на пороховой бочке.

Тот последний скандал начался из-за того, что Саша задал вопрос. Обычный, казалось бы, вопрос во время ужина.

— Что там с диспансеризацией у Лизы? Ты должна была решить.

Хороший вопрос от хорошего отца, которому не все равно на ребенка.

Но задан он был таким тоном, как будто я подчиненная, а он мой босс.

Босс выдал указания, а теперь сидит и небрежно проверяет, выполнила я его приказ или нет.

И боже мой, как же я взбесилась.

Куда зашла моя жизнь, что я вместо мужа и любимого человека разговариваю с тем, кто видит во мне только функцию?

— Должна была решить? — переспросила я. — Кому это, интересно, я должна?

— Не придирайся к словам, Катя.

— А ты выбирай тон, которым со мной разговариваешь. Ты здесь не начальник. Мог бы и сам заняться диспансеризацией дочки, ты такой же родитель, как и я.

— Я работаю, — процедил он. — Чтобы у вас были деньги!

— Я тоже хочу работать.

— И много ты заработаешь?

— Да хоть сколько, я не могу больше сидеть дома, ты понимаешь это или нет?!

— Я вижу, что тебе делать нечего: ты меня пилишь каждый день. Знаешь, я давно хотел сказать: давай родим еще ребенка. И тебе будет, чем себя занять, и…

— Что? — У меня потемнело перед глазами. — Нет. Ни за что на свете.

— Я всех вас смогу обеспечить. Купим квартиру больше, можем даже дом за городом. Лизе будет веселее с малышом и ты станешь не такой напряженной.

— Нет, я не хочу детей. Ты слышишь меня вообще? Я не хочу снова становиться домашней клушей, снова быть привязанной к ребенку, проводить дни между детской, стиралкой и плитой. Не хо-чу.

— Ты думаешь только о себе.

— А о ком я должна думать? О тебе?

— О семье. И да, обо мне в том числе.

— А я, значит, о тебе не думаю? — медленно проговорила я, а потом вдруг резко смахнула со стола его тарелку с ужином. Осколки, куски овощей и мяса разлетелись по всей кухне. — Знаешь что? Вали отсюда. Вали и ищи себе ту, которая будет думать исключительно о тебе. Раз я, такая эгоистичная, тебя не устраиваю.

Он встал. Бледный, с дергающейся щекой.

— Осторожнее со словами, Катя, — с угрозой проговорил он. — Еще раз это повторишь, я и правда пойду себе кого-то искать.

Я повторила.

И через минуту за ним уже захлопнулась входная дверь.

Через час пришла от репетитора Лиза. Залетела в квартиру сразу на взводе. Иногда мне казалось, что ее в том возрасте раздражало буквально все. Включая меня.

Она громко высказалась, что устала от занятий английским, недовольно скривилась на тушеную курицу с овощами, заварила себе быстрорастворимую лапшу, потом хлопнула дверью и закрылась в своей комнате. И только перед сном зашла в гостиную, недоуменно огляделась и спросила:

— А где папа?

— Задерживается допоздна по работе, — сухо проговорила я.

— А… ну ок.

Я ворочалась до трех утра и никак не могла уснуть. Потом все-таки уставшие мозг и тело отключились, и проснулась я уже от будильника. Пора было поднимать Лизу, чтобы она не опоздала в школу.

Проходя мимо гостиной, я замерла. Саша был там. Он спал на диване — одетый. В брюках и рубашке.

Вернулся…

Сейчас я уже остыла и готова была мириться. Взяла из спальни плед, вернулась, подошла ближе, чтобы поцеловать его, спящего, в щеку, и укрыть пледом и сразу же почувствовала сладкий аромат чужих духов.

К горлу подкатила тошнота, но я почему-то все равно укрыла его пледом и вышла в коридор.

Пора будить Лизу, да. Пора.

На тумбочке рядом с ключом от машины и бумажником лежал Сашин телефон. Я машинально его взяла и увидела на экране уведомление о сообщении. Отправитель Танечка М.

«Спасибо за ночь» И сердечко.

Я спокойно положила телефон обратно. Спокойно разбудила Лизу и попросила ее собираться потише, потому что папа спит. Спокойно проводила ее в школу и вернулась в нашу спальню.

К тому времени, когда муж проснулся, я уже собрала все его вещи.

Когда он пытался возражать, я расколотила вазу.

Когда он попытался меня обнять, я снова ощутила этот мерзкий сладкий запах духов и меня вырвало.

До сих пор помню, как бледный Саша смотрел в тот момент на меня, а я прохрипела, что он мне противен. Что я больше не могу с ним жить. Не могу так жить. Или мы разведемся, или я уеду в психушку.

Мы развелись.

— Катя?

Голос бывшего мужа вырывает меня из тяжелых воспоминаний.

— Ты еще тут? — хрипло спрашиваю я.

— Я да. А ты куда-то уплыла.

— Вспоминала все «хорошее» из нашей семейной жизни, — кривлюсь я.

— Это ты так намекаешь, что ничего хорошего не было?

— Было, — неохотно признаю я. И тут же из вредности добавляю: — Но вспомнить это гораздо труднее, чем все остальное.

— Мне нетрудно, — тихо говорит Сафонов. — Помнишь, когда меня только взяли в Интертех? Я еще не защитил диссертацию, а они меня уже приняли.

— Помню.

— Лизе тогда года три было, кажется.

— Два.

— Я уезжал с утра в офис, а вы с ней провожали меня у дверей. Она мне вечно совала в карман половину своего обкусанного печенья, а ты целовала меня и говорила, что любишь. Желала хорошего дня. — Лицо бывшего мужа светлеет. — Я работал в офисе, делал все быстрее, чем надо, и в перерывах доделывал диссертацию. Вечером после работы заезжал в супермаркет и выбирал для вас всякие вкусности. Тогда как раз начали нормально платить, и мне ужасно хотелось вас побаловать. А потом приезжал домой с пакетами, и ты встречала меня у дверей. Дома пахло вкусным ужином, и я чувствовал, что вы меня ждали. Я рассказывал про то, как прошел мой день, Лиза не слезала с моих рук, мы с ней баловались на диване, потом ты ее укладывала, и у нас был целый час вместе. Пока ты не засыпала.

Сафонов едва заметно улыбается своим мыслям.

А я с трудом сдерживаю истеричный горький смех.

— Я часто думаю, что был тогда очень счастлив, — задумчиво говорит он. — Просто не понимал этого.

— А хочешь послушать мою версию? — спрашиваю я. — Предупреждаю, она тебе не понравится.

— Давай, — настороженно говорит Сафонов.

— Это было худшее время моей жизни. Если бы я так сильно не любила Лизу и тебя, я реально могла бы выйти в окно. Мое утро начиналось еще до твоего подъема. Я кормила Лизу и готовила тебе на работу еду с собой. Потом ты уходил и надо было сделать Лизе ингаляцию. Полчаса истерики и моих уговоров, чтобы пятнадцать минут подышать в маску. Потом утешить. Поиграть. Поставить готовиться обед, пока у меня на ноге висит Лиза. Собраться на прогулку… Заметил, что в списке дел не было моего завтрака? Интересно, правда. Потом прогулка, но только если погода позволяет. К детям подходить нельзя, потому что если у кого-то вирусное, то Лиза его обязательно подхватит, а ей нельзя болеть. Поехать куда-то с ней тоже нельзя, потому что машина одна и на ней уехал на работу ты, а в такси обычно накурено. Поговорить не с кем, есть только я и двухлетний ребенок. Подруг не осталось, потому что я не успела их завести. Моя мама в другом городе — уехала помогать старшему брату, у которого родился второй малыш. Ему же нужнее, чем мне. Все плохо, да? Хотя нет, стой, была же твоя мама. Наверное, мы могли бы съездить в гости к ней. Вот только у нее кошки, а Лиза тогда реагировала кашлем на все, на кошачью шерсть особенно. Продолжать? Про укладывание на дневной сон, про мой первый прием пищи за весь день, про готовку того самого ужина, который тебя будет ждать вечером…

Сафонов потрясенно на меня смотрит.

— Почему ты не говорила?

— Я говорила. Говорила тебе, что ужасно устаю. Ты говорил: «Я тоже». И начинал рассказывать про свою диссертацию и проблемы на работе. — Горько усмехаюсь. — Мне так не хватало общения с другими людьми. Я жила как на необитаемом острове, куда ты приплывал только вечером. Брал еду, секс, рассказывал мне о своих делах и засыпал. Боже, я безумно завидовала твоему офису, я тоже хотела там работать! Уезжать куда-то, разговаривать там со взрослыми людьми, получать за это деньги…

— Ты же потом вышла на работу, — осторожно говорит Сафонов.

— Да, вышла. Еще через пять лет, когда Лиза пошла в первый класс. А потом посыпались больничные, один раз мы лежали в реанимации, мои часы постоянно заменяли другие учителя, и меня попросили уволиться.

— Я думал, ты сама решила уйти.

— Сама. Потому что видела: я не тяну эту работу. Я уже работала мамой ребенка с астмой, и больше ни на что не хватало ни сил, ни времени.

— Кать, — он тяжело вздыхает, — я понимаю, что со стороны кажется, что у меня была легкая жизнь, пока ты надрывалась с больным ребенком, но я же тоже не сидел сложа руки. Я вкалывал по максимуму, чтобы у вас все было.

— Да, ты отлично нас обеспечивал. И после развода тоже. И да, ты много работал. Но знаешь что?

— Что?

— Твоя работа продвинула тебя по карьерной лестнице, дала тебе имя, статус и большие деньги. А моя работа незаметно растворилась.

— Неправда! У тебя есть Лиза. Это ты ее вырастила умной, здоровой…

— У нас есть Лиза, — перебиваю я. — Дочь есть у нас обоих. Только у тебя кроме дочери есть еще и карьера, а у меня ничего. После развода я буквально осталась у разбитого корыта. И вот прошло пять лет, я только начала чего-то добиваться, и тут опять ты…

— Почему ты не ушла раньше, если все это было так тяжело? — запальчиво спрашивает Сафонов.

— Потому что я тебя любила.

Он хмурится. Кажется, его цепляет то, что я использовала прошедшее время.

— А сейчас? — тяжело спрашивает он.

— А сейчас не люблю. Я не хочу больше ни брака, ни серьезных отношений, Саша. Ни с тобой, ни с кем-то еще.

В номере повисает тишина.

Я чувствую себя усталой, опустошенной и старой.

Такое чувство, что моя жизнь уже прожита и ничего хорошего в ней больше не будет.

Подхожу к двери номера, молча открываю ее. И Сафонов так же молча уходит.