Глава 16.

Я совсем другим взглядом смотрю на эту девушку, которая мне так здорово помогла.

Розовая курточка, значит.

Светлые волосы, значит.

Еще и лицо юное. Ей даже тридцати нет — зуб даю.

Ах ты…

Ах они…

Слов нет!

Но хуже всего то, что мне даже нечего предъявить. Ни ей, ни Сафонову. Наверное, была бы я уставшим разведенным мужчиной, я бы тоже обратила внимание на такую Марину.

Она выглядит милой умненькой девочкой, одета не пошло и со вкусом, работает в хорошем месте и помогает незнакомым теткам, которые опаздывают на совещания.

В общем, ее никак не назовёшь малолетней прошмандовкой и тупой стервой, а жаль! С такой мне было бы гораздо легче смириться!

— Очень приятно, Катя, — говорит Марина. — Надеюсь, вам понравится тут работать.

— Ко мне тоже можно на «ты», — говорю я вежливо.

Марина смеется. Звук ее смеха нежный, как серебристый колокольчик.

— Ой ну что вы, мне неловко! Вы слишком взрослая.

Мне резко перестает нравиться эта деваха. Вот прям моментально.

Особенно когда она всплескивает руками и восклицает:

— Ой, забыла спросить! А у вас правда вороны украли пропуск или вы просто пошутили?

Сафонов резко разворачивается ко мне, его брови взлетают к линии роста волос.

— Вороны?!

— Ворона, — зло поправляю я, стараясь не смотреть на бывшего мужа. — Она действовала в одиночку, но я подозреваю, что вторая была с ней в сговоре.

Сафонов фыркает и недоверчиво качает головой, а его Марина опять заливисто смеется.

Как же она меня бесит.

До безумия.

— Вы такая классная! — с восторгом говорит Марина. — Ужасно на мою маму похожи. Я очень хочу с вами дружить. Саш, а они же на нашем этаже будут?

— Да, — коротко отвечает Сафонов.

— Как здорово! А мы…

— Марин, рабочий день, — сухо напоминает он. — Потом задашь все вопросы.

— Хорошо, — покладисто соглашается она. — Тогда идем?

Сафонов качает головой.

— Мне надо решить вопрос с пропуском для Кати и обсудить план работы.

— Жаль. Ну ладно. — Марина улыбается Сафонову, потом мне. — А вы как переедете в свой кабинет, заходите ко мне в гости в любое время. Я живу на пятом этаже, дизайнерский отдел. Ладно?

— Иди уже, — беззлобно ворчит он.

Марина уходит к лифту легким пружинистым шагом, а мы с Сафоновым остаемся вдвоем. Я вдруг вспоминаю, как удивленно спросила, неужели он ревнует меня к Андрею.

А он выплюнул «Да, блядь» и ушел, хлопнув дверью.

Как же я сейчас его понимаю.

А я ведь была уверена, что мне все равно!

Но сейчас все нутро выворачивает. Мне хочется схватить этот горшок с цветком, стоящий на стойке охраны, и расколотить его об пол. Хочется заорать, хочется отхлестать бывшего мужа по щекам и спросить, как он мог!

Как он мог после меня целовать и обнимать другую?!

Как мог ложиться с ней в кровать? Засыпать, обняв и прижав к себе?

Оказывается, слышать про его баб — это совсем не то же самое, что увидеть своими глазами.

— Хочешь кофе? — спрашивает вдруг Сафонов. — Тут рядом хорошее место есть. Можем там посидеть и поговорить. Я пока позвоню, чтобы тебе пропуск оформили.

— Пойдем.

Я сейчас готова на все, лишь бы убраться из этого огромного, сверкающего стеклом и металлом офисного здания, в котором работает любовница моего бывшего мужа.

Ослепительно молодая и отвратительно очаровательная.

Кафе находится сразу за углом. Тут почти никого нет, кроме нескольких людей с ноутбуками.

— Добрый день, — говорит Сафонов, подходя к бариста. — Один американо, один…латте с соленой карамелью?

Это он произносит, вопросительно глядя на меня, и я киваю.

Горячий и сладкий кофе — это как раз то, что мне сейчас нужно.

Снять стресс.

Хотя как его снимешь, если стресс сидит напротив тебя и пьет свой мерзкий горький американо?

— Так что там с воронами, Катя? — спрашивает вдруг Сафонов серьезно, но я прекрасно вижу искорки смеха в карих глазах.

— Ничего, — буркаю в ответ. — Пока я кормила одну из этих пернатых тварей печеньем, вторая залезла мне в сумку и стырила всю пачку. Пропуск пошел бонусом, он лежал сверху и зацепился.

— Охренеть история!

— Я знаю.

Сафонов вдруг улыбается. Уголки его четко очерченных губ лишь слегка поднимаются вверх, зато глаза при этом буквально излучают нежность.

От этой улыбки у меня всегда подгибались колени — что в восемнадцать, что в двадцать восемь.

И похоже, к сорока годам ничего не изменилось.

— Что ты на меня так смотришь? — спрашиваю я раздраженно.

— Вороны! — повторяет он с непонятным мне восторгом. — Надо же, блин. Так только ты можешь, Катя.

— Как? — интересуюсь я с сарказмом. — Проебать все на свете?

— Нет, — возражает Сафонов. — Я имел в виду, только ты можешь так интересно жить. У тебя талант на приключения.

— Когда я выкинула ключи вместе с мусором, ты так не говорил, — хмыкаю я. — Или когда я села не в тот автобус, помнишь?

— Ага. — Взгляд бывшего мужа теплеет. — И я поехал тебя забирать из дачного поселка, куда вы с Лизой укатили. Сорок километров от города! Как вспомню: ты кричишь в трубку, Лиза плачет, я на панике… Сейчас смешно, конечно.

— Но тогда смешно не было, — соглашаюсь я. — Я чувствовала себя полной дурой, потому что только полная дура может уснуть в автобусе вместе с ребенком и вместо поликлиники уехать к черту на кулички. Мама часто говорила, что у меня голова дырявая.

— Это у твоей мамы голова дырявая, — резко говорит Сафонов. — А у тебя все в порядке.

Я хватаю стакан с кофе и быстро делаю глоток, чтобы скрыть, как сильно всколыхнули душу его слова. Давно забытое чувство тепла, от которого хочется плакать.

Мой муж (бывший, бывший!) всегда защищал меня от маминых язвительных комментариев. Не стеснялся высказать теще в лицо все, что он о ней думает, и стоял за меня стеной.

Всегда.

Не зря моя мама его никогда не любила.

— Хороший тут кофе, — бормочу я, мучительно пытаясь перевести тему. — И место такое, приятное.

— Да, мы сюда часто ходим.

— С Мариной? — вдруг вырывается у меня.

Я хочу провалиться под землю, но поздно.

Слов обратно не вернуть.

У Сафонова чуть прищуриваются глаза.

— Иногда с ней, — соглашается он, а потом через паузу спрашивает: — Это проблема?

— Нет, что ты! — Я фальшиво улыбаюсь. — Никаких проблем. Вот была бы Танечка, с которой ты мне тогда изменил, было бы хуже. А к Марине я очень хорошо отношусь. Милая девушка, добрая такая…

— Кать, ты вообще в себе? — вдруг грубо перебивает меня Сафонов. — Когда я тебе изменял?

— Что, прости? — Я неверяще смотрю на бывшего мужа. — Ты сейчас серьезно?

— А похоже, что шучу?

Сафонов тяжело смотрит на меня из-под сдвинутых бровей, и голос у него такой, будто я его предала.

Прям ни дать ни взять оскорбленная невинность!

Меня вдруг так выбешивает эта наглость, что я едва удерживаюсь, чтобы не выплеснуть ему в лицо свой кофе.

— Похоже, что ты меня принимаешь за дуру! — резко говорю я. — Раз изменил, то будь мужиком, а. Хотя бы честно это признай.

— Когда. Я. Тебе. Изменял? — чеканит он и подается вперед. На крупной челюсти вздуваются желваки. — Ну? Я жду, Катя!

— Когда ты уехал из дома и приехал только под утро, — говорю я, с трудом справляясь с голосом. Меня все еще трясет, когда я об этом вспоминаю. Такой униженной и преданной я не чувствовала себя никогда в жизни. — Неужели забыл? Или ты мне столько раз изменял, что сложно вспомнить?

— Я не изменял.

— Тебя не было всю ночь.

— Да. Но я тебе не изменял.

— Сафонов, хватит! — не выдерживаю я. — Сейчас-то зачем врать?! Мы уже давно друг другу никто. Ты приперся под утро, вонял чужими духами, а Танечка Эм написала тебе сообщение.

— Какое еще сообщение? — напрягается он.

— Спасибо за секс или славно потрахались, — выплевываю я слова, от которых во рту сразу становится гадко. — Что-то в этом роде.

— Она не могла такое написать, — возражает Сафонов не слишком уверенно. — Не могла.

— Почему это не могла? У нее рук что ли нет?

— Чего?

— Того! Если руки есть, значит, могла написать, — ядовито говорю я и делаю глоток сладкого кофе.

— Что за чушь ты несешь, — раздражается он. — Не могла, потому что я с ней не спал. И ни с кем не спал, пока мы были женаты. Зачем мне кто-то, если у меня была ты?

— Спасибо за ночь! — вдруг вспоминаю я то ужасное сообщение. — Вот так было! Я это видела своими глазами, Саш. Скажешь, у меня глюки?

— А. За ночь. — У него вдруг разом опускаются плечи, как под тяжелым грузом. — Черт. Ну да. Это она, наверное, могла написать.

Горько усмехаюсь.

Что и требовалось доказать!

А я ведь почти поверила, что неправильно все тогда поняла.

— Вот видишь. Ты сам запутался в своем вранье.

— Нет! Кать, послушай… — Сафонов неловко ерошит рукой волосы. — Тебе это не понравится, поэтому я не планировал рассказывать, но… Я не изменял тебе. Правда. Но хотел.

Я молчу.

Он зачем-то хватает стакан с кофе, крутит его в руках, ставит обратно, потом берет пакетик сахара и мнет в пальцах.

— Я тогда очень злой был, — говорит Сафонов, старательно разглядывая сахар. — Я дико устал после работы, мне весь мозг выебли перед релизом. Пришел домой, думал отдохну немного, а ты скандалить начала. Я уже даже не помню из-за чего. Из-за ерунды какой-то.

— Я помню, — с каменным лицом говорю я. — И это не было ерундой. Но неважно, продолжай.

— Ты сказала, чтобы я ушел искать ту, которая будет думать обо мне. Два раза сказала. И знаешь, — он криво усмехается, — меня так от этого накрыло. Я всю жизнь бегу сразу с работы домой, никаких развлечений, никаких корпоративов, все деньги только вам и только для вас, а мне даже поужинать спокойно не дают. Я подумал, раз я тебе не нужен, ну и к хуям это все. В мире есть куча других баб. Без таких заебов. Спустился вниз, сел в тачку и поехал. Позвонил Тане, она у нас в отделе тестирования работала. Симпатичная, забавная. Я знал, что я ей нравлюсь. Она очень откровенно на это намекала. Ну я и подумал: а вдруг она и есть та женщина, которой я нужен. Ну вот просто я, сам по себе. Позвонил и спросил, хочет ли она покататься по ночному городу.

— Меня ты никогда не звал кататься, — выдавливаю я. От обиды перехватывает горло, и ужасно хочется плакать. — Никогда.

— Так ты же не любишь ездить в машине, — хмурится он. — Ты всегда была против наших поездок куда-то далеко.

— Я была против, потому что Лизу в машине укачивало, — тихо говорю я, пряча глаза. Часто моргаю, чтобы слезы смазались ресницами, не покатились вниз и не выдали меня. — Неужели ты этого не помнишь?

— Плохо помню, — признается Сафонов. — Лиза всегда была на тебе. Я туда не лез.

— В этом вся и проблема. — Я глубоко вздыхаю, пытаясь успокоиться. — Ну и что там дальше? Ты катал Танечку и у вас была любовь на задних сиденьях?

— Да не было у нас никакой любви, — с досадой говорит он. — Я ее забрал, через весь город считай перся. Мы проехали по центру, через набережные, потом на ТТК свернули. Кофе взяли. Разговаривали. Ну она что-то говорила, а я смотрел на дорогу и сначала еще пытался что-то отвечать, а потом все. Ехал и вообще не понимал, что я тут делаю. Сижу ночью в машине, с какой-то чужой бабой, которая пахнет не так, как ты, смеется не так, как ты, и вообще вся не такая. Тупо это все было. Повез ее обратно домой, высаживаю, а она мне на шею повесилась, поцеловала и такая ну, пойдем. Я одна живу и все такое.

— И что? — через силу усмехаюсь я. — Неужели не пошел?

— Не пошел.

— Вот это сила воли.

— Да причем тут сила воли, Кать. — Бывший муж поднимает взгляд, и из-под ресниц на меня льется глухая, почти звериная тоска. — Я бы, может, и хотел. Со злости. Чтобы доказать себе, что я мужик и любую могу. Но так мерзко стало. Что-то сказал ей и поехал домой. Еще и спать так хотелось. Еле доехал, чуть за рулем не вырубило.

Я молчу.

Зачем-то забираю его мятый пакетик с сахаром и перегибаю пополам. Пакетик лопается, белые крупинки рассыпаются по столу. Начинаю их сметать пальцами на салфетку.

— Ты думала, что я с ней спал?

Киваю.

— Тогда понятно, почему тебя тошнить от меня начало… — бормочет он. — Получается, если бы ты тогда узнала, что я тебе не изменил, мы бы не развелись?

Я молчу.

Все далеко не так просто.

— Катя! Ответь мне.

— Я думаю, мы все равно бы развелись, Саш, — нехотя говорю я. — Мне было плохо, а ты не делал лучше. Все катилось куда-то не туда, понимаешь? Наш развод был вопросом времени, просто рвануло бы в другом месте, вот и все. Кстати говоря, катать всю ночь по городу другую женщину — тоже так себе. Может, это даже интимнее секса.

— Кать, ты сама меня отправила искать себе эту другую женщину, — с некоторым раздражением говорит Сафонов. — Так что да, я психанул и поехал к первой попавшейся. Но я тебе клянусь, все реально закончилось той поездкой.

— Я сейчас должна восхититься твоей выдержкой или что? — спрашиваю я сухо. — Мог изменить, но не изменил, ах какой ты молодец?

— Да не мог я тебе изменить, Катя! — рявкает он. — Физически не мог. Мне противно было. Мне никого никогда не хотелось, кроме тебя. С первого, блин, курса. Да я даже после развода сначала жил как монах. Все думал, что вот сейчас ты успокоишься и вернешься ко мне.

Его губы тут же кривятся в презрительной усмешке, как будто ему неловко за себя прежнего. Типа вот какой я был сентиментальный идиот.

— А потом? — вырывается у меня.

— Что потом?

— Потом ты уже так не думал? Просто менял баб одну за другой? Не так сложно оказалось, правда?

Мне больно, я нападаю в ответ, и Сафонов это моментально чует.

Он сдвигает брови, словно надевая на себя непроницаемую броню, и смотрит на меня как на врага.

— Потом я понял, что жизнь у меня одна, — припечатывает он. — И начал ее жить. Начал встречаться с другими. А что такое, Катя? Тебе это не нравится?

Я тяжело вздыхаю.

Зря я превратила наш разговор в сражение.

С моим бывшим мужем невозможно сражаться, потому что он всегда побеждает. Для Сафонова это дело принципа.

— Думаю, я не имею права высказывать свое мнение по поводу твоей личной жизни, — тихо говорю я.

— Правильно, — отрезает он. — Не имеешь.

За столом опять повисает молчание.

Время откровенностей кончилось.

Наверное, так даже проще. Вспомнили прошлое — и сразу же забыли.

Ведь это все равно ничего не меняет.

Вот если бы я хотела вернуть наши отношения, тогда этот разговор про измену, которой на самом деле не было, мог бы закончиться иначе.

Я бы, может быть, расплакалась и рассказала о том, как мне было больно и плохо. Саша бы, может, извинился и обнял меня. И мы бы долго стояли, вжавшись друг в друга и впитывая тепло, которого нам так долго не хватало.

Я трогаю стол, на котором все еще остались колкие крупинки сахара.

Не знаю, чем еще занять руки: кофе уже остыл и его пить не хочется.

Это странно, что именно по обнимашкам с Сашей я скучала все эти годы сильнее всего?

Нехватка секса не ощущалась так остро, а вот его теплых сильных рук, которые так хорошо прижимали меня к широкой груди и отрезали от всех проблем, мне ужасно не хватало.

И до сих пор не хватает, если уж быть честной.

Андрей так не умел обнимать, он просто суетливо прижимался, а потом начинал шарить по мне руками. Наверное, считал, что обняться — это просто прелюдия к сексу.

А это… Это другое.

Это как сказать «Все хорошо, я рядом», только без слов.

Сафонов так умел.

Но если я сейчас ему об этом скажу, то это будет глупо и жестоко. Я не хочу к нему возвращаться.

А он мне предлагал… Значит, хотел?

Или просто поддался ностальгии, которая накрыла его после нашего жаркого секса в кладовке?

Ведь с Мариной он по-прежнему вместе.

А вот я с Андреем рассталась…

Я делаю гигантское усилие, чтобы улыбнуться. Холодно и спокойно.

— Спасибо за кофе, — говорю я подчеркнуто вежливым тоном. — Как мы можем решить вопрос с пропуском?

Сафонов мгновение смотрит на меня, потом его лицо неуловимо меняется, превращаясь в такую же вежливую маску.

— Я закажу тебе пропуск, и он завтра будет лежать на входе. Но твой кабинет еще не готов, так что пока нет необходимости приходить в офис. Работайте с командой у себя, переезд запланируем через пару недель.

— А уже известно, кого сократят, а кого оставят?

— Я выясню в течение пары дней и дам тебе знать, — обещает Сафонов.

— Хорошо. — В русле деловой беседы держаться гораздо проще, но почему-то в горле начинает расти ком. — Еще мне хотелось бы больше узнать о том, какие у нас сейчас будут рабочие задачи. И какие у вас планы на нашу команду.

— Я могу написать тебе сегодня пояснительную записку, отправлю на почту, — любезно говорит он. — А потом созвонимся и ты задашь мне все вопросы, которые у тебя появятся.

— Спасибо.

— Не за что.

— Ты хороший менеджер.

— Надеюсь, что так.

К подушечке пальца прилипло несколько крупинок сахара, и я машинально слизываю их.

Сафонов отслеживает это движение.

Во взгляде бывшего мужа на доли секунды мелькает что-то темное и жадное, но оно тут же прячется за деловым равнодушием.

Я снова улыбаюсь, на этот раз вымученно.

Сил почти не осталось.

— Мы же сможем вместе работать, правда? — тихо спрашиваю я.

— Я буду только курировать ваш проект, мы не так часто будем пересекаться.

— Ты не ответил на мой вопрос.

— Думаю, сможем, — после небольшой паузы отвечает Сафонов. — Уверена, что не хочешь моей протекции?

— Уверена. Я хочу понять, чего стою я сама. Без тебя.

— Хочешь кому-то что-то доказать?

— Хочу. Себе.

— Достойно уважения, — кивает Сафонов. — Постараюсь помочь.

— Не надо помогать, — говорю я со вздохом. Когда же он наконец увидит во мне равную? Никогда? — Просто не мешай.

— Хм. Я понял тебя. Хорошо.

Я встаю из-за столика, давая понять, что наш разговор окончен, и протягиваю Сафонову руку.

Как коллеге.

Он замирает, глядя на мою ладонь, как на неожиданно выскочившую из кустов ядовитую змею, но пожимает мне руку. Очень осторожно и гораздо более нежно, чем это стоит делать начальнику и подчиненной.

Кожа как будто загорается от его прикосновений, и мне стоит огромных усилий не показать Сафонову, как сильно меня перетряхивает это простое рукопожатие.

— До встречи, Катя, — хрипло говорит мой бывший муж.

— До встречи.

Я иду к дверям кафе, он остается стоять у стола, и что-то побуждает меня обернуться через несколько шагов.

Ловлю вопросительный взгляд Сафонова и добавляю в порыве мазохизма:

— Передавай привет Марине. Она у тебя очень милая.

Его губы едва заметно кривятся, но голос звучит твердо.

— Спасибо. Передам.