Глава 18.

Саша

«Заеду за тобой вместе поедем» — пишу я Кате.

«Не надо, я на такси»

«уже села?»

«Нет, вызываю»

«Отменяй я тут у подъезда»

На экране скачут три точки, но потом пропадают.

Похоже, Катя передумала отвечать.

Но она же все равно спустится ко мне? Или пойдет на принцип и уедет на такси?

Жду ее, выстукивая пальцами по рулю какую-то мелодию, и ловлю себя на том, что нервничаю. Совершенно по-подростковому.

Точно так же, как нервничал хреналион лет назад, когда позвал на свидание самую язвительную девчонку во всем универе.

У Кати Ивановой были синие глаза, темные волосы до талии, длинные ноги и лучшие оценки по начертательной геометрии из всего курса. У меня были уродские очки в старой оправе, жуткая стрижка, фигура дрыща и пятерки по всем предметам, кроме этой блядской начерталки.

Ноль целых хер десятых причин, чтобы красивая девчонка пошла со мной на свидание.

Но я ее позвал.

А она фыркнула и сказала: «Я подумаю».

А потом я целый час стоял у ее дома с чахлым букетом из трех розочек — единственным, на что мне хватило денег, и мерз в тонких осенних ботинках. Ругал себя последними словами за то, что повелся на ее «подумаю», но стоял.

Почему не уходил?

Может, потому, что, когда я подрался за нее в столовой, язва Иванова пошла со мной до медпункта, а по дороге спросила: «Очень больно?».

У нее было растерянное лицо и очень сочувственный взгляд, который невозможно было вынести. Вот поэтому я и позвал ее на свидание. Поэтому и ждал как дурак целый час на холодном ноябрьском ветру.

Хлопает дверь подъезда, я вздрагиваю, выныривая из картинок прошлого, и вижу Катю.

Катю Иванову.

Да, Иванову, а не Сафонову. После развода моя бывшая жена вернула себе свою девичью фамилию, и меня это задело так, как будто она еще раз со мной развелась.

Ветер распахивает Катино пальто, открывает ее красивые длинные ноги в узких брюках. Она ежится, кутается, и я торопливо выскакиваю из машины и открываю ей дверь.

Катя ныряет на переднее сиденье, я сажусь рядом и пытаюсь справиться с бешено колотящимся пульсом.

— Привет.

— Привет, — она недовольно вздыхает. — Не надо было за мной приезжать.

— Мы вроде как в семейную пару играем, — напоминаю я, стараясь не смотреть на Катю, но все равно пялюсь как идиот. — Было бы странно приехать на разных машинах.

— Логично, — соглашается она, чуть наморщив лоб. — Ты прав. Я об этом не подумала.

От заветного «ты прав» у меня в груди растекается сладкое чувство победы.

Давно я этого не слышал от Кати.

Маринка постоянно так говорит, она вообще меня хвалит не переставая. Я у нее самый умный, самый сексуальный, самый романтичный, самый крутой. Самый-самый, короче.

По идее мне должно быть приятно. Мужики же любят, когда ими восхищаются.

Но вот в чем засада: вся эта гора комплиментов меня нихера не трогает, зато за Катино «ты прав» я готов надвое порваться.

Как тогда, в универе, когда мы часами могли спорить над решением сложной задачи, и не было ничего круче моей победы и Катиных надутых губ. Я целовал ее и смеялся, а она отфыркивалась и шипела на меня, как кошка, но потом все-таки сдавалась и тоже целовала меня в ответ.

Целовала вот этими самыми губами, которые теперь идеально накрашены и сжаты в равнодушную линию.

— Я пока тебя ждал, вспомнил наше первое свидание, — говорю я невпопад. — Когда я час торчал у твоего подъезда.

С ее лица сползает выражение вежливой холодности и сменяется растерянной усмешкой.

— Так себе воспоминание, да?

— Замерз я тогда пиздецки, — соглашаюсь я.

— Мне до сих пор стыдно, когда это вспоминаю, — Катя виновато вздыхает. — Но мама сказала, пока я квартиру не уберу, она никуда меня не отпустит. И вот я оттирала плиту на кухне и ревела. Думала, ты ушел давно. А потом смотрю в окно — ты все еще стоишь. Я кое-как все домыла и сразу побежала к тебе.

— Подожди, так это мама тебя держала дома? — хмурюсь я. — Я думал, что ты специально меня на холоде мариновала.

— Зачем? — искренне удивляется Катя.

— Ну… типа проверить меня. Парни говорили, что девчонки всегда так делают, особенно красивые.

— Это жестоко, — возмущается она. — И тупо! Если бы я не хотела с тобой идти на свидание, я бы просто сказала тебе «нет».

— Ты сказала, «я подумаю», — напоминаю я.

— Ну! Я и подумала! А потом после пятой пары написала тебе записку, что да, я приду. Ты не помнишь что ли, Сафонов? — Катя разворачивается ко мне и буквально пылает от негодования.

— Не помню, — признаю я. — Помню только, как думал, что ты ко мне не выйдешь.

Сейчас, когда я это вспоминаю, мне реально странно.

Как я мог подумать, что Катя Иванова оставила бы меня на улице замерзать, а сама наблюдала из окна и ждала, выдержу я или нет?

Это ведь действительно на нее непохоже. Она никогда не была ни злой, ни жестокой.

— Мне тебя очень жалко было, — говорит мне взрослая Катя, и ее лоб пересекает задумчивая морщинка. — И цветы тоже жалко. Они были красивые.

— Они были ужасные и дешевые, Кать, — перебиваю я. — Я просто купил то, на что хватило денег.

— Не знаю, — пожимает она плечами. — Мне казалось, что красивые.

Я молчу.

Мне тогда было до отвращения стыдно за эти жалкие вялые розы и за тот чайник чая, который мы заказали в кафе. На что-то посущественнее мне тупо не хватило денег.

Я был уверен, что свидание провалено и что Иванова больше никуда не согласится пойти с таким нищебродом, как я, но она дала себя поцеловать на прощание у подъезда и на следующий день смущенно улыбалась мне на парах.

После матана мы остались одни в сто седьмой аудитории, и я ее снова поцеловал. На этот раз с языком, по-взрослому.

Уверен, что у нее это тоже был первый поцелуй — слишком неумело мы сталкивались губами и носами. Но быстро разобрались, что к чему, а потом блестяще отточили эти навыки на практике.

Мы целовались в пустых аудиториях, в коридорах, в библиотеке… Везде.

Как же у меня сносило от Кати крышу.

Как же хотелось сделать для нее все-все-все.

Я нашел, как заработать: ночами решал лабораторки для более тупых студентов, а по выходным подрабатывал в овощном магазине — ящики разгружал. Начал копить на лазерную коррекцию, чтобы выкинуть нахер эти дурацкие очки, начал водить Катю в кино и в кафе, покупал ей подарки.

Все, что я делал в жизни, я делал для нее, из-за нее или ради нее.

А теперь она… чужая.

Это как вообще?

Завожу машину и едва удерживаюсь, чтобы не погладить Катю по ноге привычным жестом. Мозг еще можно убедить, что эта женщина больше не моя, а вот тело в это не верит. И походу, никогда не поверит.

— Надо цветы, наверное, купить, — нарушает тишину Катя. — Мы же в гости едем.

— Я купил, — киваю на заднее сиденье, где лежит букет, обмотанный упаковочной бумагой. — И еще взял бутылку хорошего вина, тоже лишним не будет.

— Спасибо. — Она благодарно улыбается. — Сколько с меня?

Я стискиваю руль так сильно, что у меня едва пальцы не сводит.

— Нисколько, — цежу сквозь зубы. — И давай ты больше не будешь оскорблять меня такими вопросами.

— Это не оскорбление, — возражает она. — Мы же с тобой уже не…

— Катя! — рявкаю я и чуть не пропускаю поворот. — Да блядь.

Переключаю внимание на дорогу, заодно немного успокаиваюсь.

Когда тормозим перед красным светофором на следующем перекрестке, я говорю:

— Не делай так больше. Договорились?

— Не предлагать тебе денег?

— В том числе.

— Иначе пострадает твое хрупкое мужское эго? — саркастично спрашивает она.

— Оно не хрупкое, — буркаю я себе под нос. — Просто ты меня унижаешь, если думаешь, что я буду брать с тебя какие-то копейки.

— Говорю же, хрупкое, — фыркает Катя.

Но больше не заговаривает про то, сколько она мне должна.

Мы подъезжаем к адресу, который нам дала Лиза. Это элитная высотка с закрытым двором и шлагбаумом.

— Внутрь заедем? — спрашивает Катя.

— Давай лучше тут запаркуемся. Проще уехать потом будет, если что.

Я втискиваю тачку между черным мерсом и серебристым китайцем, глушу мотор и смотрю на свою бывшую жену. Лицо у нее спокойное, но она напряжена. Не знаю, как я это понимаю — просто чувствую, наверное.

— Нервничаешь?

— Я? — вздрогнув, уточняет она.

— Ну не я же.

— Нет, — решительно возражает Катя. Я с недоверием хмыкаю и она поправляется: — Может, немного. Мне скорее просто не нравится все это. Ты не узнавал, кто такой вообще этот Влад? Кем его родители работают?

— Лиза отказалась называть мне его фамилию, — говорю я и хмурюсь. — Сказала, что не хочет, чтобы я играл в детектива.

— Не нравится мне это, — повторяет Катя. — Скрытность какая-то, это знакомство с родителями… Они ведь только начали с Лизой встречаться, куда торопиться? Еще сто раз успеют разбежаться и найти себе кого-то другого. Не понимаю этого. Вот я с твоей мамой когда познакомилась?

— За пару дней до того, как мы расписались.

— Вот видишь! — Катя победно улыбается.

— А я с твоей вообще только после свадьбы познакомился, — усмехаюсь я.

— Точно. — Улыбка на Катином лице вянет. — Мама ведь даже в ЗАГС к нам не пришла.

В груди вспыхивает привычная злость.

Столько лет прошло, а Катина мама меня все еще накаляет.

Я был бы даже рад, что она свалила в другой город к своему ненаглядному сыночку, если бы это не расстраивало Катю.

Она никогда не говорила этого прямо, но я же видел, что ей обидно. Ее старшего брата мама готова была в жопу целовать, летела к нему по первому требованию, а Катя для нее всегда была не пойми кто.

Как, блин, так можно?

Моя мать тоже не идеал и ее тоже не обрадовала наша ранняя свадьба, но она хотя бы переживала за нас. Сначала она хотела оплатить Кате аборт, а когда выяснилось, что делать его уже поздно, обозвала меня безответственным идиотом, который не может своего дружка удержать в штанах, и дала нам денег просто так. На первое время.

На них мы купили электрический чайник, посуду и постельное белье в наше первое совместное жилье — комнату в семейном общежитии.

А Катина мама просто сказала, что эти проблемы ее не касаются. Сама нагуляла, сама и разбирайся.

— Ты знаешь, что я думаю про твою маму, — сухо говорю я. — Не буду повторяться.

— Другой мамы у меня в любом случае нет, — Катя пожимает плечами. — Правда, и от этой мало толку. Знаешь, что она Лизе на Новый год подарила? Пятьсот рублей. На что-нибудь полезное. Щедро, правда? Еще и сказала потом отчитаться, что именно Лиза купила.

— Ну и? Ты чего-то другого ждала от своей матери? — не понимаю я. — Опять же на ее пенсию вряд ли сильно разгуляешься с подарками.

— Да мне вообще плевать на подарки! Я просто не понимаю этого отношения! Остальные внуки в полном шоколаде. Вова получил от нее новый телефон, Миша — наушники. А наш ребенок считай что ничего. Дело не в деньгах, Саш. Мне просто обидно за Лизу.

— Я думаю, Лизе пофиг, — искренне говорю я. — У нее и так есть все, что нужно, и даже больше. Я честно пытаюсь не покупать ей всего, что она просит, но постоянно сдаюсь.

— Лизе пофиг, — глухо говорит Катя. — А мне нет.

— Да плюнь ты уже на нее, все равно ничего не изменишь, — советую я. — Ну вот такая она дикая, до сих пор живет с убеждением, что девочки — это что-то второсортное, а мальчики — это элита.

— Можно подумать, ты сам так не считаешь, — зло фыркает Катя. — Кто мне предлагал рожать второго, когда я хотела выйти на работу? Кто говорил, что женщина в айти ничего не добьется?

Кровь ударяет в виски.

— Я никогда не считал, что ты хуже меня, — чеканю я. — Наоборот. Я все делал для того, чтобы тебе жилось лучше. И если за пятнадцать лет брака ты этого не заметила…

— Не заметила!

— А могла бы! Думаешь, я для себя работал с утра до ночи?!

— А для кого еще?

— Для себя я бы остался в науке! — взрываюсь я. — Меня после кандидатской звали на кафедру матлогики и алгоритмов, сразу в преподаватели. Я бы там и докторскую защитил, мне нравится наука, меня прет от этого, ты в курсе?! Но денег там нет, и я пошел туда, где они были. Точка.

Повисает пауза. Катя ошарашенно на меня смотрит.

— То есть тебе не нравится в Аксисе?

— Какая разница.

— Подожди, но вообще в айти тебе интересно?

— Какая. Нахрен. Разница, — повторяю я раздраженно.

— Нет уж, Саш, давай поговорим. Ты…

У меня звонит телефон. Лиза.

Хороший повод закончить этот тупой разговор.

— Да? — отрывисто говорю я в трубку.

— Вы где? — вопит наш ребенок. — Я жду вас у входа. Мы уже на пять минут опаздываем!

Черт. Точно, мы же в гости приехали.

Ну что за блядский день?

— Сейчас идем, Лиз. Скоро будем.