Глава 20.

Пока мы обуваемся, в коридоре висит тяжелая, неприятная тишина.

Хозяева нас провожают с таким видом, что я готова схватить сапоги и выбежать с ними прямо на лестничную площадку, чтобы быстрее отсюда уйти.

Но нет, приходится поочередно всовывать ноги в обувь под злым взглядом Елены.

Хорошо хоть ее сыночек сразу свалил. Сказал гадость Лизе и смылся к себе в комнату.

В целом, правильно сделал, что сбежал — иначе Сафонов бы его в порошок стер, а я бы добавила.

Вот же избалованный слюнтяй!

Все еще не понимаю, как наша прекрасная умная Лиза умудрилась влюбиться в это ничтожество!

— Кать…

Сафонов держит в руках мое пальто.

Руки привычно проскальзывают в рукава, и в этот момент пальцы бывшего мужа касаются моих плеч. Короткое прикосновение, которое неожиданно меня успокаивает.

Сафонов как будто говорит мне, что все в порядке.

— Спасибо, — тихо говорю я.

И за пальто, и за уверенное спокойствие, которым он со мной делится.

Каждым взглядом, каждым словом Сафонов сегодня был со мной, на моей стороне. И боже мой, как же сильно это помогло!

Я бы, наверное, с ума тут сошла, если бы не он.

Хотя что я? Я взрослая тетка, что со мной будет? Понервничала бы, конечно, а потом бы успокоилась, и все.

А вот наша дочка…

Бросаю осторожный взгляд на Лизу. Она стоит, отвернувшись к двери и сунув руки в карманы.

Бедное мое солнышко.

Как жалко, что я уже не могу ее, как маленькую, взять на ручки и прижать к себе. Не могу унести от всех этих неприятных людей, не могу спрятать от злых слов и вот таких вот владов.

Хотела бы.

Но уже не получится.

— Всего хорошего, — говорит Сафонов, повернувшись к этому Пете.

— До завтра, — хмыкает тот.

Я уже берусь за ручку двери, но тут он вдруг спохватывается.

— Черт, вас же выпустить надо!

— Выпустить? — поднимает бровь Сафонов.

— Ну. Из нашего двора без чипа не выйдешь. Система безопасности, мать ее!

Петя берет с полочки ключи, накидывает куртку и выходит на лестничную площадку вслед за нами.

Мы втроем стоим у лифта, Лиза в двух шагах от нас.

Она смотрит в сторону, но мне все равно видно, как дрожат ее губы. Кажется, она еле сдерживается, чтобы не разреветься.

У меня сжимается сердце.

Да моя ты девочка! Не стоит этот обмылок твоих слез, ох не стоит.

Не думая, шагаю к ней.

— Доча…

— Отстань! Не трогай меня!

Она громко всхлипывает и бежит вниз по лестнице.

— Лиза! — кричу я ей вслед. — Лиза!

Я уже готова мчаться за ней, но меня останавливает Сафонов.

— Кать, не надо.

— Почему?

— Дай ей остыть.

— Уверен?

— Уверен.

— Ладно, — бормочу я.

Как помочь дочке, если она не позволяет себе помочь?

Я уже была мамой младенца, мамой активной трёхлетки, мамой невыносимого подростка и даже мамой самостоятельной первокурсницы, но мамой вот этой гордой израненной девушки я еще не была.

Я тут абсолютный новичок.

Чувствую себя потерянной и глупой, потому что не знаю, что делать.

— Все будет хорошо, — тихо говорит мне Сафонов.

Киваю.

Боже, как же невыносимо хочется сейчас уткнуться в его широкую крепкую грудь, вдохнуть знакомый до последней молекулы запах и понять, что я не одна. Ощутить это всем телом, всеми своими клетками.

Обнимаю себя руками, но это мало помогает.

Жалкий заменитель.

— Воспитание, — вдруг выдает молчавший до этого Петя. — Вся проблема в воспитании, Саня.

Он опять обращается только к Сафонову, как и весь вечер до этого. Меня он просто игнорирует.

Такое чувство, что в мире Пети женщины существуют только как обслуживающий персонал, ведь для него на большее они неспособны. И разговаривать с ними нет смысла, они годятся только, чтобы за домом следить и детей растить.

Все то, что делает его жена.

И вроде бы хорошо делает, только почему-то в их доме ужасно неуютно, несмотря на богато накрытый стол и идеальную чистоту вокруг. Чего-то не хватает.

Любви? Уважения? Искренности?

— Я твоего мнения не спрашивал, — бросает Сафонов, но Петя не унимается.

— Серьезно говорю, она у тебя какая-то истеричная, — свысока говорит он. — Воспитывать надо, Сань. А то потом такую сложно будет пристроить, она ни одному нормальному мужику…

Сафонов бьет его так резко и так внезапно, что я ничего не успеваю понять.

Короткий замах, звук удара — и вот уже Петя отлетает к стене подъезда и впечатывается в нее спиной. Прижимает руку к лицу, между пальцами видна струйка крови.

Я завороженно смотрю за тем, как она медленно стекает по коже и капает на пол.

Кап.

Кап-кап-кап.

— Ты охуел? — хрипит Петя.

— Это ты охуел, Григорьев.

Сафонов говорит это абсолютно спокойным тоном, но от него сейчас, как от ядерного реактора, так фонит яростью, что хочется пригнуться.

Чтобы не задело.

— Я еле сдержался, чтобы не вдарить твоему щенку, — медленно выговаривает Сафонов, глядя на Григорьева. — Но с ним ладно. Он еще мелкий и ведет себя так, как ты его научил. А научил ты его хреново. Он обидел мою дочь. И ты сейчас тоже думаешь, что можешь про нее что-то вякать. Так вот. Не можешь. Иначе я реально сверну тебе челюсть.

— Пошел ты!

— С удовольствием. Мы и так тут подзадержались.

— Ключи я тебе не дам, — Григорьев сплевывает на пол кровавую слюну и отлипает наконец от стены. — Мне похер, как ты будешь из нашего двора выбираться. Можешь подкоп устроить, раз ты такая крыса, которая своих же бьет.

— Ты мне не свой, — холодно отвечает Сафонов. — Хочешь еще что-то сказать? Сделать? А то нам пора.

Я со страхом думаю, что Григорьев сейчас кинется на него, и завяжется драка, но похоже, тот не планирует отвечать ударом на удар.

Понимает, наверное, что драться с Сафоновым ему невыгодно. У моего бывшего мужа гораздо больше мышц и гораздо меньше лишнего веса, чем у него.

— Увидимся на работе, мудила, — бросает вместо ответа Григорьев. — Пожалеешь еще.

— Я уже жалею, что работаю с тобой.

— Это временно, — с ненавистью выдыхает Григорьев. — Поверь мне, сука, это временно.

Сафонов пожимает плечами.

— Идем, Катя, — спокойно говорит он и вдруг берет меня за руку.

Я так теряюсь от этого, что даже не сопротивляюсь. Просто позволяю вести себя к лестнице, пока мои холодные пальцы согреваются в его теплой ладони.

Стук каблуков эхом разносится по пустому подъезду. Кажется, что это ужасно громко, но тише ступать у меня не получается.

Думать тоже получается плохо, особенно когда я замечаю покрасневшие костяшки на второй руке Сафонова.

— Саш, — говорю я тихо, когда мы уже спустились на два этажа ниже. — Саша…

— Что?

— У тебя могут быть проблемы из-за этого?

— Не знаю, — равнодушно бросает он. — Может быть.

— Наверное, не стоило… — бормочу я.

Сафонов резко останавливается.

— Не стоило что, Катя? — с убийственной холодностью интересуется он. — Терпеть эту хрень? Ты права. Не стоило. Надо было дать ему в морду гораздо раньше.

— Но твоя работа…

— Насрать на мою работу. Есть вещи поважнее.

От этих слов у меня непрошено екает сердце.

Украдкой смотрю на бывшего мужа. Суровый профиль, ровная линия губ, спокойствие в каждой черте. Он не боится и не нервничает. Он уверен в том, что все, что он сделал — было правильно.

Меня распирают гордость и восхищение, и это до ужаса непривычные чувства. Я очень, очень давно не испытывала этого по отношению к Сафонову.

— Саш, а если он все-таки захочет тебе навредить? — решаюсь я продолжить разговор. — Может, нам надо..

— Нам надо найти Лизу, — перебивает меня Сафонов. — Вот что нам действительно надо. Как думаешь, далеко она убежала?

— Вряд ли. Там же забор, который без чипа не открыть.

— Точно, я и забыл, — он едва заметно улыбается и крепче сжимает мою руку. — Хорошо, что ты у меня такая умная.

Эти слова болезненно отдаются в груди.

Я не «у тебя», Саш.

Я давно, я целых пять лет не у тебя, а сама по себе.

За это время я научилась ценить и любить свое одиночество, я научилась рассчитывать только на себя, я ощутила, что я чего-то стою, что я больше, чем просто мать, жена и домохозяйка.

Но сегодняшний вечер взял и перечеркнул все это, потому что я опять тоскую по тому, чего уже не вернуть. И не выдергиваю руку из крепкой ладони бывшего мужа.

Никто из нас больше ничего не говорит. Мы вдвоем выходим из подъезда и синхронно крутим головами в поисках нашего ребенка.

Я ищу ее взглядом на скамейках, на качелях, у ворот…

— Господи, да вот же она! — вскрикиваю я и сильно стискиваю руку Сафонова, которую так и не отпустила.

— Где?

— Через забор лезет.

— Твою же… — выдыхает он. — Бежим.

У забора мы оказываемся ровно в тот момент, когда Лиза уже спрыгивает с другой стороны. Одергивает розовое платье, торчащее из-под черной куртки, и тут замечает нас.

Вспыхивает и отворачивает заплаканное лицо.

— Что надо? — враждебно буркает она. — Я вас не просила за мной идти.

Я делаю вид, что не слышу ее грубости, и грубить в ответ тоже не собираюсь.

— Прости, что мы так долго, — говорю вместо этого. — Просто твой папа немного ударил по лицу папу этого Влада.

Лиза машинально кивает, а потом вдруг до нее доходит. Карие глаза, так похожие на глаза Сафонова, широко распахиваются:

— Папа сделал что?!

— Кать, ну зачем… — с досадой говорит Сафонов.

На лице у Лизы смешанное выражение. Она и удивлена, и злится, и как будто немного рада…Но слезы в глазах уже начинают подозрительно поблескивать.

Я уже готовлюсь к тому, что буду сейчас останавливать истерику, но тут вдруг к Лизе с той стороны забора подбегает запыхавшийся парень в очках. На руках у него сидит маленькая дрожащая собака в голубой кофточке.

— Привет! — выпаливает он, глядя на Лизу восхищенным взглядом. — Ты так красиво лезла через забор, что вообще! Можно с тобой познакомиться?

Сафонов от возмущения аж воздухом давится.

— Слышь, сопляк! — рычит он, вцепившись в прутья забора. — А тебя ничего не смущает?! Тут вообще-то ее родители!

— Сорри, но с вами я пока знакомиться не планировал, — невозмутимо сообщает парень, смерив нас взглядом.

— Тебе жить надоело?! — рявкает Сафонов, отчего собака сразу же начинает жалобно скулить. — Совсем страх потерял?

— А чего бояться? Вы же за забором. — Парень успокаивающе гладит свою крохотную собаку и снова смотрит на Лизу. — Ну так что? Дашь мне свой номер?