Глава 21.

Лиза фыркает и свысока оглядывает парня с собачкой.

— Дам. Но чисто чтобы папу побесить, — говорит она ему. — Не рассчитывай ни на что, понял?

— Да я вообще понятливый, — кивает он и быстро вбивает цифры в мобильник. — Сейчас позвоню тебе, запиши меня тоже. Я Дима. А ты…

— Лиза, немедленно отойди от него! — рявкает Сафонов.

— Ага, значит, Лиза, — расплывается в улыбке парень. — Клевое имя.

Сафонов издает короткий рык, хватается за забор, ставит ногу на прутья и явно собирается через него перелезать.

— Саш, не надо, — прошу я.

Но он уже наверху. Секунда — и спрыгивает вниз, приземляясь прямо около этой парочки.

Мелкая собака тут же заливается пронзительным лаем, а парень уважительно присвистывает.

— Папа, тебе нельзя лазить через заборы! — возмущается Лиза. — Ты уже в возрасте. А вдруг у тебя сердце прихватит?

Я не удерживаюсь и хихикаю.

Выражение лица бывшего мужа сейчас просто бесценно.

— Дочь дело говорит, — ехидно говорю я. — Прислушайся, Сафонов! Годы-то идут.

— Ага, значит, Лиза Сафонова? — оживляется парень. — Супер, тогда найду тебя ВКонтакте и напишу туда.

— Так, меня послушай, гребаный Шерлок Холмс, — рявкает Сафонов, подступая к нему. — Нигде ты ее искать не будешь и ничего ей не напишешь, понял?

Парень даже бровью не ведет, хотя мой бывший муж в два раза шире и мощнее его.

Мысленно добавляю ему баллов — как минимум, он не такое ссыкло, как Влад.

Уже неплохо.

— Хотите, я вашей жене калитку открою? — спрашивает он у Сафонова и лезет в карман за связкой ключей. — Или это у вас семейная традиция — через заборы прыгать?

— Калитку! — подаю я голос, прежде чем за меня ответят. — Спасибо. Я, может, и попробовала бы взять этот барьер, но не на каблуках.

— Каблуки — прошлый век, — снисходительно говорит Лиза. — надела бы кроссовки, как я.

— Кроссовки с классическими брюками?

— Кроссовки можно хоть с чем носить, мам! Я тебе столько луков показывала на Пинтересте, ты что, не помнишь?

— Калитка там, — вежливо перебивает нас парень и показывает рукой в правую сторону. — Сорри, что тороплю, но Гром уже замерз. Ему нельзя долго на улице тусить в такую погоду.

— Гром! — презрительно фыркает Сафонов, глянув на крошечную дрожащую собаку.

— Это сокращение от Громилы, — поясняет парень со смешком.

— А он у тебя прикольный, — Лиза делает шаг ближе и рассматривает собаку. — Можно его погладить?

— Вообще нет, но тебе можно.

— Лиза! Даже не думай. Нельзя трогать чужих собак, — строго говорит Сафонов.

Лиза закатывает глаза.

— Пап, не душни. Мне пять лет что ли?

Она осторожно гладит Грома и тут же сообщает:

— Ой, он реально дрожит! Пойдемте быстрее.

Мы синхронно перемещаемся к калитке: Лиза с парнем, Громом и угрюмым Сафоновым идут с одной стороны забора, а я с другой.

Парень прикладывает чип к датчику, дверь открывается, и я наконец выхожу на свободу.

— Спасибо, — улыбаюсь я своему спасителю.

— Да не за что, — бросает он, не глядя на меня, потому что не сводит глаз с Лизы.

Его можно понять: наша дочь — настоящая красавица. Даже с припухшими от слез глазами.

— Поехали, — командует Сафонов и делает такое движение, как будто хочет приобнять меня за плечи. Но вовремя себя останавливает и просто неловко дергает рукой, а потом прячет ее в карман.

— Я тебе напишу, Лиза Сафонова, — обещает парень.

— А я тебе не отвечу, — фыркает она.

— А я еще раз напишу.

— Без шансов.

— Посмотрим, — усмехается он.

— Никаких посмотрим, — угрожающе сообщает Сафонов и делает шаг к парню, но тут уже я его останавливаю.

— Саш…

— Ладно, — бурчит он.

Лиза идет к машине, Сафонов следует за ней, а я отстаю и оборачиваюсь на парня. Он стоит и смотрит Лизе вслед.

С его лица слетело прежнее самоуверенное выражение, сейчас он обычный расстроенный пацан, которого отшили.

Меня затапливает неожиданная, какая-то очень материнская жалость.

— Еще раз спасибо за то, что открыл дверь, — мягко говорю я.

— Ага, — бормочет он и вздыхает, а потом вместе с собакой заходит в калитку забора.

Я добегаю до машины, где Сафонов уже ждет меня у двери.

Открывает — я сажусь на переднее сиденье и зябко обхватываю себя руками.

Смотрю в зеркало на Лизу. Она вышла из роли роковой красотки и сейчас сидит, съежившись на заднем сиденье. Вид у нее побитый и несчастный.

— Хочешь оладьев напеку? — спрашиваю я. — С вареньем.

Лиза тяжело и очень по-взрослому вздыхает.

— Хочу.

— Тогда поехали домой.

— Домой так домой, — соглашается Сафонов и включает зажигание.

Какое-то время я смотрю в окно, где понемногу сгущаются сумерки, а потом не удерживаюсь.

— Ты правда ему не ответишь, Лиз?

— Не-а, — вяло отвечает она. — Он не в моем вкусе.

— А кто в твоем? Вот этот Влад? Вот это полное ничтожество?

— Мама! — В голосе Лизы звенят слезы. — Хватит! Я виновата что ли, что влюбилась в него? А теперь все. Он больше никогда ко мне не подойдет.

Она всхлипывает.

Сафонов молчит, только желваки на мощных челюстях ходят.

Морду набить обидчикам его дочки он может, а вот что сказать сейчас — явно не знает.

Что ж, значит, снова мой ход.

— Лиз, а что тебе в этом Владе так нравится? — спрашиваю я.

— Мам, ты издеваешься сейчас, да? Он же красивый! Самый красивый во всем универе! Он как из BTS, только не кореец!

— BTS? — одними губами спрашивает Сафонов.

— Потом объясню, — отмахиваюсь я и снова смотрю в зеркало, на дочь. — Лиз, сердцу, конечно, не прикажешь, но знаешь что было бы, если бы я когда-то решила встречаться с самым красивым мальчиком на нашем курсе?

— Мам, — отмахивается Лиза. — Я прекрасно помню, как вы с папой познакомились, не надо мне это в сотый раз рассказывать.

— А почему ты считаешь, что я сейчас про папу? — хмыкаю я. — Поверь мне, на первом курсе он даже близко не входил в чисто самых красивых и тем более самых популярных парней.

— У нас вечер унижений или как? — раздраженно спрашивает Сафонов, слишком резко выворачивая руль при повороте. — При чем тут вообще наш первый курс?

— На матфаке было мало девочек, — продолжаю я, не обращая на него внимания, — а мальчиков много, и конкуренция среди них была бешеная. Симпатичных было много, но самым классным считался Паша Лихачев.

— Пф, — выражает Сафонов свое отношение к Паше.

— А чем он типа был классный? — с интересом спрашивает Лиза. Даже от своих страданий отвлеклась.

— Блондин с голубыми глазами, широкие плечи, — перечисляю я, — умел играть на гитаре, а еще папа у него каким-то бизнесом занимался, и у Паши была машина и кожаная куртка.

— И где он теперь, твой ебучий Паша, — бормочет Сафонов себе под нос. — Его выперли к херам после четвертого курса.

— Выперли, — соглашаюсь я. — Но дело даже не в этом. Пару лет назад я на него случайно наткнулась в соцсетях и сначала даже не поняла, что это Паша на фотке. Он очень плохо выглядит.

— Серьезно? — слишком уж радостно интересуется Сафонов.

— Серьезно. У него лысина, лишний вес, и по лицу видно, что алкоголь его лучший друг, а со спортом он как раз не особо дружит. В общем, там от того красавчика с первого курса ничего не осталось. В профиле написано, что он продавец-консультант в магазине техники, так что карьера тоже не сложилась, судя по всему.

— Потому что он тупой, — сообщает мой бывший муж.

— Особо умным Пашу не назовёшь, это точно, — соглашаюсь я. — В общем, я это не к тому, Лиза, что красивые парни — это плохо. Я к тому, что кроме красоты в парне должно быть что-то еще. Мозги, воспитание, характер…У твоего папы все это было, и хотя сначала я вообще не обратила на него внимания, но потом уже только про него и думала.

— А каким папа был тогда?

— Он носил очки, — усмехаюсь я, тут же вспомнив того забавного парня с собакой. — А еще твой папа был лохматый и очень худой.

— Да ладно! — не верит Лиза. — Пап, правда?

— Правда, — неохотно бросает Сафонов.

— А фотки есть?

— Нет, — говорит Сафонов.

— Да! — одновременно с ним говорю я.

— Дома покажешь, — сообщает Лиза и смотрит в окно. — О, почти приехали.

Из машины мы выходим все втроем. Это так непривычно.

Особенно то, что рядом с нами уже не ребенок, не подросток, а вполне взрослая девушка. Трудно поверить, что это наша дочь.

Сафонов идет вместе с нами к подъезду и тянется к карману, словно хочет достать оттуда ключи. Но их там нет.

Он здесь давно не живет.

Дверь открываю я. И дверь подъезда, и дверь квартиры.

Сафонов переступает через ее порог, впервые за пять лет, и замирает в прихожей, как человек, вернувшийся в прошлое.

Лиза на это не обращает внимания, она скидывает свои кроссовки и мчится на кухню за водой.

У нее с детства так — как с улицы придет, надо обязательно попить, даже если зима и холодно.

— Ты ремонт сделала, — хрипло говорит Сафонов, который все еще не сдвинулся с места.

— Так, ничего особенного. Обои новые, ламинат… Трубы еще в ванной, — неловко отвечаю я и снимаю сапоги. Сразу становлюсь ниже ростом, и от этого мне еще неуютнее.

— Красиво.

— Спасибо.

Я старалась сделать квартиру женской, очень хотела стереть все следы семейного гнезда.

Теперь у меня везде цветы, зеркала, нежного цвета обои, а в коридоре стоит розовый пуфик, но почему-то брутальный Сафонов все равно не смотрится среди всего этого чужим.

Это квартира его не выталкивает, а принимает. Как хозяина.

Могут ли стены помнить, кто их купил? Кто своими руками клал здесь линолеум и клеил первые жуткие обои?

Наверное, да. Иначе, как выходит, что он здесь давно не живет, а все равно продолжает быть частью этого дома?

— Фотки! — напоминает Лиза, вылетая из кухни. — Ты обещала!

— Я не обещала, — для проформы ворчу я, но иду в спальню, которую я частично превратила в кабинет.

Из нижнего ящика стола достаю старый альбом, еще тех времен, когда фотографии не хранились в телефонах, а печатались.

Приношу альбом в зал, где меня ждут Лиза и Сафонов.

Лиза аж горит вся от любопытства, а бывший муж наоборот подчёркнуто незаинтересован, стоит со скучающим видом.

Значит, ему тоже жутко любопытно.

Я кладу альбом на стол, перелистываю к началу и нахожу ту самую фотку, заложенную между страниц.

— Вот.

— Ого! — Лиза хватает снимок и всматривается в него. — Реально? Это ты, пап?!

— Да, — сухо говорит Сафонов, глянув через ее плечо. — До лазерной коррекции, до нормального парикмахера и до того, как я начал ходить в спортзал.

— Ты тут смешной.

— Вот спасибо, — бормочет он, забирая у Лизы фотографию.

— Зато сейчас ты красивый, — убежденно говорит она. — Хоть и в возрасте.

— Лиза, сорок — это не возраст! — не выдерживаю я.

— А есть еще ваши фотки из универа? — Лиза листает альбом.

— С посвящения есть. И с выпускного должны быть, — говорю я. — Только меня там уже не будет.

— Я помню. Ты не доучилась из-за меня. — неожиданно серьезно сообщает дочь.

— Не из-за тебя, — возражаю я. — Просто мы…

— Мы были слишком глупые и слишком влюбленные, — договаривает за меня Сафонов, все еще разглядывающий снимок. — Кто это фотографировал?

— Света. Помнишь, ей подарили на Новый год фотоаппарат и она от радости снимала всех подряд целую неделю? Потом ей надоело, но некоторые фотки она все-таки распечатала. Это самый хороший кадр из всех, что был.

— Хороший, — через паузу соглашается Сафонов.

Я подхожу к нему ближе и смотрю на нас восемнадцатилетних. Мы оба сидим на подоконнике, в коридоре у сто пятнадцатой аудитории. Вернее, на подоконнике сидит только Сафонов, потому что я устроилась у него на коленях и беззастенчиво обнимаю его за шею.

На мне джинсовый сарафан, на нем какие-то мешковатые брюки и клетчатая рубашка. И те самые очки, про которые я почти забыла.

Мы такие смешные, такие влюбленные и такие красивые. Оба.

— Жалеешь? — вдруг тихо, одними губами спрашивает Сафонов.

Лиза не слышит, она увлеченно листает альбом и уже дошла до фотографий, где она маленькая.

— О чем? — шепчу я.

— Об этом. О нас.