Эпилог

Через три с половиной года

— Папа! Мама! Мама-мама-мама! Папа-папа-папа!

У нашего сына такой звонкий голос, что никакого будильника не надо.

А уж сегодня, в свой день рождения, он особенно громкий.

— Лежи, я встану, — сонно бормочет Саша.

— Ты ночью к нему ходил, — зеваю я. — Поспи еще.

На столике у кровати стоит огромный букет моих любимых тюльпанов, а рядом конверт с билетами на море. Это Саша поздравил меня с рождением сына. Поздравил в пять минут первого — ровно в то время, когда наш мальчик появился на свет.

— Я люблю тебя, — сказал он. — Никакие даже самые дорогие подарки не могут сравниться с тем, что подарила мне ты, Катюша. Причем дважды. Спасибо за наш второй шанс. Спасибо за нашего сына.

Я расплакалась, у нас случился чудесный нежный секс, а потом мы до трех ночи украшали гостиную воздушными шарами и упаковывали подарки.

Неудивительно, что я проснулась только сейчас, от голоса Макса.

— Мама! — вопит наш сынок. — Шалики. Тут шалики!

— Да, зайчонок, шарики, — громко отзываюсь я, встаю и запахиваю на себе халат. — Сейчас мама придет.

— Папа?

— Папа еще спит.

— Папа! — требует Макс. — Папа тозе смотлеть шалики.

— Да встаю я, встаю, — Саша хоть и вздыхает, но на лице у него счастливая улыбка. — Пойдем все вместе.

Он обожает Максима.

А Максим обожает его.

Никогда не думала, что Саша может быть таким отцом: щедрым, внимательным, терпеливым и очень вовлеченным. Ему действительно нужно было дозреть до этой роли, и очень заметно, что он ею наслаждается.

А я стала гораздо более спокойной мамой, чем была с Лизой. Теперь, когда не нужно все тянуть на себе, у меня остаются силы и на себя, и на искреннее наслаждение поздним материнством, и даже на романтику с мужем.

Спасибо судьбе, что она нам все же дала шанс стать во второй раз родителями.

Теперь сложно представить, что в нашей жизни могло не быть этого щекастого малыша с темными кудряшками и голубыми глазами.

Мы вместе с Сашей заходим в гостиную, и Максим бежит нам навстречу. В каждой руке у него по воздушному шарику, а на мордашке написано абсолютное счастье.

Мы обнимаем его, целуем, я вдыхаю сладкий запах макушки своего сына, и в сердце что-то щемит.

Три года. Уже целых три года нашей радости.

Пока я не родила Макса, я и не знала, что во мне таилось так много нереализованной нежности. Я даже переживала, что не смогу любить его так, как Лизу — нашу самую прекрасную и самую лучшую девочку.

Но, как оказалось, зря я нервничала.

Любви во мне столько, что она щедро переливается через край.

— Давай смотреть подарки, — говорит Саша, подхватывает Макса на руки и кружит его до счастливого визга. — Смотри, какая гора лежит. Это все для тебя.

— Для меня! — радостно кричит он. — У Максима день лождения! Тли годика!

Мы с Сашей обмениваемся улыбками.

Да, маленький ребенок после сорока — это непросто.

Ночные вставания давались мне гораздо тяжелее, не сравнить с тем, что было в двадцать. А Саша в полной мере ощутил на себе, что такое быть с малышом круглосуточно, а не просто прийти вечером после работы и подержать его пять минут на руках.

Были дни, когда мы падали с ног от усталости, были затяжные простуды, были долгие поиски хорошей няни, которые увенчались успехом только к годику, а еще была работа. У нас обоих.

Я почти сразу начала вести проекты из дома, Сашу уволили из Аксиса, но он нашел удаленную подработку плюс стал преподавать в университете. Все это требовало сил, дисциплины, домашнего тайм-менеджмента, и у нас в основном все получалось.

Но иногда няня подводила, на работе все горело и полыхало, и Саша ехал на лекцию вместе с Максимом, который сладко сопел в рюкзачке. А я не раз проводила созвоны с командой, держа сына на руках.

Да, эти три года не назовешь простыми.

Но мы никогда, ни на секунду не жалели, что решили снова стать родителями. Максик давал нам столько любви, счастья и чистой незамутненной радости, что наша жизнь словно осветилась этим маленьким солнышком.

— Масына! — кричит наш сынок тем временем, разворачивая первый подарок. — Максим будет кататься!

— Обязательно будет. Видишь, какая она большая? — улыбаюсь я.

— Визю, — соглашается Макс и обнимает меня за колени. А когда я присаживаюсь к нему, обхватывает мою шею тёплыми ручками и целует в щеку. — Люблю.

— И я тебя люблю, солнышко мое, — шепчу я. — Мы тебя очень сильно с папой любим.

— Очень-очень, — хрипло подтверждает Саша и обнимает нас обоих.

Максу уже через секунду это надоедает, он выкручивается из наших рук и деловито топает к следующему подарку. Там для него приготовлен детский синтезатор — это от Ольги Михайловны, Сашиной мамы.

Она души не чает во внуке. Как и в Лизе, собственно.

Здоровье не позволяет ей так часто приезжать к нам, как бы хотелось, но когда есть время, мы сами стараемся к ней ездить.

Да, как ни странно, но наши отношения со свекровью наладились.

— Отдохните, — сказала она, когда приехала к нам в Максовы два месяца. — А я пойду с коляской погуляю.

— Спасибо, — с благодарностью отозвалась я. — Это будет очень кстати.

— Теперь, значит, доверяешь мне ребенка? — хмыкнула Ольга Михайловна. — Ну-ну. С Лизой-то как коршун была. Лишний раз тронуть не давала.

— Я не давала? — с обидой переспросила я. — Так вы сами не приезжали.

— А что приезжать, если ты мне не рада была? Я пару раз попробовала, поняла, что не подступиться, да и рукой махнула.

Интересно, но я совсем этого не помнила.

Может, в чем-то была права она, и я так боялась за дочку с астмой, что охраняла ее как тигрица. Может, в чем-то была права я, и в то сложное время свекровь могла мне помочь если не с ребёнком, то хотя бы по дому.

Но что теперь перебирать старые обиды.

Главное, что сейчас все в порядке, и Ольга Михайловна с удовольствием нянчится с внуком, когда у нее есть на это силы.

А вот с моей мамой все сложнее…

Когда я позвонила ей и сказала, что беременна, она пришла в ужас.

— Дауна родишь! — причитала она в трубку. — Или урода! Или сама помрешь в родах. Куда в твоем возрасте, Катя? Ну головой-то надо думать. Тебе бабушкой пора быть, а ты рожать вздумала. Дура ты. Нагуляла непонятно где, а теперь без мужа…

— У меня есть муж, — перебила я.

— Когда успела? И как зовут?

— Саша.

— Тоже Саша?

— Это тот самый Саша, мам. Мы опять расписались.

Секунду царило молчание, а потом полился такой поток унизительных слов в мой адрес, что я не смогла удержаться и расплакалась.

И тогда трубку у меня забрал Саша, который до этого молча, с ходящими желваками наблюдал за разговором.

— Закройте свой грязный рот, — отчеканил он. — Моя жена больше не будет с вами общаться, пока вы будете так себя вести. Да, все правильно, я себе много позволяю. Потому что я ее люблю. Да, вы мать, и что с того? Разве хорошая мать доведет до слез свою беременную дочку? Нет, это не я тупое хамло, Галина Петровна. Это вы злая дура. До свидания.

Я расширившимися глазами смотрела на мужа.

— Зачем? — пробормотала я. — Она теперь вообще не будет со мной разговаривать.

— И тебя это сильно огорчает?

— Скорее… радует.

— Ну вот и все. Иди ко мне. А про нее забудь, она несет бред, а у тебя с малышом все будет хорошо.

Так и оказалось.

Мама позвонила мне потом через месяц после родов. Очень поздравляла, что мальчик.

— Лучше поздно, чем никогда, — сказала она довольно. — Надо было сразу наследника рожать, тогда и муж бы не ушел.

На этих словах я положила трубку и, наверное, окончательно простилась с надеждой на то, что мама будет меня любить так, как брата. В ее мире девочки — люди второго сорта, даже если они твоя дочь и внучка.

Я поняла, что нам не по пути, перестала чувствовать себя вечно виноватой плохой дочерью, и стало, как ни странно, легче. Как будто с сердца свалился камень, который был там всю жизнь.

После дневного сна Макса к нам приходят гости.

— Иииза! — кричит Макс и бежит к любимой старшей сестре.

— Ты моя булочка, — зацеловывает она его. — Ты мой пирожок, мой бубусик, кукусик…

Макс заливается счастливым смехом.

— Это вам, — протягивает мне Дима огромный букет алых роз.

У его ног поскуливает крохотная собачка по имени Гром — сокращенно от Громилы.

— Спасибо, зять, — улыбаюсь я, беру цветы и глажу Грома, который, как обычно, испугался нашего шумного Макса.

— Чисто технически я еще не зять, у нас свадьба только весной, — фыркает Дима.

— Для нас ты уже зять, — возражает Саша и подходит, чтобы поздороваться с ним за руку. — Проходи, чего на пороге стоишь.

Да, это тот самый Дима, который познакомился с Лизой, когда она лезла через забор.

Я думаю, что вся эта история с мутным Владом и семейством Григорьевых нужна была только для того, чтобы наша дочка встретилась с Димой. Он замечательный.

Лиза сначала не хотела давать ему шанса, но Дима покорил ее своей настойчивостью и обаянием.

За три года он возмужал, закончил университет, получил крутую работу в сфере биотехнологий и летом сделал нашей дочери предложение. Очень красивое, на крыше — среди лепестков роз и с видом на закат. Фотография с того дня стоит у нас с Сашей в гостиной: Лиза и Дима там очень счастливые и влюбленные.

Весной к этой фотографии добавится еще и свадебная. Как раз и Максим немного подрастет, чтобы повеселиться на свадьбе сестры. Лиза планирует, что Макс вынесет им кольца, но я слабо верю в успех этого предприятия.

Моя умная взрослая дочь явно переоценивает уровень самостоятельности трехлетки.

Но ничего.

Главное, что она любит Макса.

А ведь когда мы ей сказали, что я беременна — реакция у нее была своеобразная.

— Вы что, еще занимаетесь этим?! — выдала тогда потрясенная Лиза. — Кошмар. Вы же…

— Что мы? — нахмурился Саша.

— Ничего.

— Договаривай.

— Ничего, просто… Пап, мам, ну серьезно что ли? Я буду старше своей сестры на двадцать лет?!

— Не сестры, а брата, — поправила ее я. — И да, так тоже бывает, доча. Хоть и не очень часто.

— Капец, — бормотала она. — Нет, я рада, что вы вместе, реально рада, но это очень кринжово. Очень.

Но по мере того, как у меня рос живот, менялось и отношение Лизы. На последнее УЗИ перед родами она пошла со мной и смотрела завороженным взглядом на черно-белое изображение малыша, сосущего кулачок.

— Обалдеть, — шептала она, а ее голос дрожал. — Обалдеть, мам. Какой он… настоящий.

А когда Саша вместе с Лизой забирали меня из роддома, ей хватило один раз подержать брата на руках, чтобы ее сердце растаяло раз и навсегда.

Макс из сестры может веревки вить.

Она играет с ним в машинки и динозавров, катает его на спине, как лошадка, и корчит ему самые смешные рожи на свете.

А меня каждый раз до слез трогает, когда я вижу их двоих — хохочущих в обнимку на диване или бегающих по дому с водяными пистолетами.

Сегодня к их играм подключается Дима, и мы с Сашей просто сидим, держим на руках испуганного Грома и смотрим на то, как эта банда разносит квартиру.

— Дети, — вздыхает Саша.

— Одному из них вообще-то двадцать пять, а другой двадцать два, — напоминаю я.

— Вот-вот. Говорю же: дети!

Мы переглядываемся и смеемся.

Действительно, разве это возраст?

Мне вот недавно исполнилось сорок четыре года. Много это или мало?

Да, зеркало безжалостно отражает новые морщинки, но меня это перестало пугать.

Проблема ведь не в возрасте как таковом, а в том, насколько ты доволен своей жизнью, насколько ты счастлив.

Я — счастлива. У меня интересная работа с хорошей зарплатой, со мной рядом любимый надежный мужчина, с которым мы воспитываем малыша, у нас есть взрослая дочка, у которой тоже все хорошо, а главное, у меня еще столько планов на будущее!

Я хочу съездить с Сашей в романтический отпуск.

Я хочу повышения и более сложных задач.

Я хочу погулять на свадьбе Димы и Лизы и стать бабушкой.

Я хочу повести Макса в первый класс и снова нырнуть в эту школьную рутину с тетрадками и домашними заданиями.

Хочу увидеть, как у сына появятся первые друзья, как он первый раз влюбится.

А еще хочу купить дом за городом и посадить там гортензии, хочу похудеть на шесть килограммов, хочу поплавать в море с дельфинами, хочу…

Хочу жить и радоваться жизни. Вместе с Сашей.

Наша любовь не была идеальной и безоблачной, мы прошли через скандалы, холодность, боль и расставание. Мы прожили пять лет отдельно друг от друга. Мы встречались с другими людьми и пытались строить себя заново.

Но все это было для того, чтобы снова встретиться. Чтобы поговорить, увидеть, поменяться, открыться и стать счастливыми.

И это того стоило.

Июнь 2026