Глава 12. Вместе мы сила

Егор уверенным движением задвигает меня за спину и чуть отталкивает. Теряюсь. Он что, предлагает мне уйти?! Совсем сдурел?! Чтобы я его бросила в такой ситуации?! Да ни за что!

Стою, сжав кулаки. Жду, когда начнутся активные действия.

- Лера, иди… - тихо рычит.

- Угу, уже... – отвечаю так же тихо, и делаю пару шагов назад. Далеко уходить не собираюсь. Просто хочу, чтобы Егор перестал отвлекаться на меня.

- Стой, где стоишь, цыпа. – командует тот, что с ножом. Понимаю, что он главарь. – Если не хочешь, чтобы я твоего хахаля порезал на лоскуты.

Бегло его осматриваю. Руки покрыты татуировками. Что нарисовано не могу толком рассмотреть из-за нехватки света. Но мне кажется, что это не простые наколки, - там есть купола.

Сердце пропускает удар. Господи, пожалуйста, только не уголовники!

Его напарники тоже делают несколько шагов. В разные стороны. Либо хотят Егора взять в кольцо, либо ко мне пытаются подобраться. И то и другое напрягает. Если и они вооружены, то дело совсем плохо.

- Ребят, давайте разойдёмся по-хорошему. – предлагает Егор, профессионально разминая кулаки.

Наблюдаю как играют его мышцы, и вспоминаю: Ленка говорила, что он служил в ВДВ. Мой мальчик «Голубой берет», а значит — рукопашник. Облегчённо выдыхаю, — вдвоём отобьёмся. Я, конечно, в ВДВ не служила, но тоже два года занималась рукопашным боем. И в спаринги тренер меня всегда ставил с мальчишками. Раньше это возмущало и обижало, а теперь я ему за это благодарна.

- Не-а. – нагло отзывается главарь, следя за действиями Егора. Сплёвывает сквозь зубы. И крутит нож. Тоже профессионально. – Не разойдёмся… Хотя… тебя можем отпустить… Чуть позже… после того, как с нею наиграемся.

Смотрит на меня с ухмылкой. Медленно ведёт языком по верхней губе. Выглядит это мерзко и страшно.

- Любишь групповое порно, цыпа? - Лыбится, демонстрируя золотой зуб, пару гнилых, и несколько отсутствующих. И у меня не остаётся сомнений кто перед нами. По крайней мере, главарь точно сидевший. И судя по всему именно за насилие.

По спине пробегает неприятный холодок. И внутри назревает знакомый конфликт – в ответ на леденящий страх появляется злость. Она печёт изнутри, разрастается. Заставляет упрямо стиснуть зубы, и до боли сжать кулаки. Живой однозначно не дамся!

- Готовься принять троих, сучка! – продолжает дразнить страшный тип. Трёт свободной рукой бугор в штанах. Его напарники "гогочут", и тоже потирают заметно возбуждённый пах.

А дальше события развиваются со стремительной скоростью. Егор резко уходит вниз, и подсечкой сбивает с ног сразу двоих: главаря, и того, что стоял ближе к нему. Выпрямляется и смачно бьёт в «табло» третьему, дёрнувшемуся в его сторону.

Но главарь не так прост: уже подскочил, и замахивается ножом. Он сбоку от Егора, и думать некогда. «Вертушкой» валю его с ног, и падаю сама – всё-таки у нас слишком разные весовые категории. Перекатываюсь в сторону поверженного, и, пока не очухался, добиваю локтем в кадык. Главарь пучит глаза и хрипит. Вижу, что не ожидал от меня такой прыти.

Со стороны Егора тоже слышны удары, и хрипы – он учит манерам сразу двоих.

Не расслабляюсь и не теряю бдительности — подскакиваю и пинком откидываю нож подальше. И только теперь склоняюсь над татуированным, не выпуская из вида руки, которыми тот держится за горло.

Он кашляет и сипит.

Пытаюсь оценить ущерб. Не уверена, но, кажется, я ему сломала гортань. За его руками ничего не видно, и я сдаюсь. Пофиг. Он заработал. Мне его не жалко. Уверена, что он бы тоже меня не жалел, если бы дорвался до желаемого.

Мужик хрипит, силясь что-то сказать. Не получается. Помогаю:

- Хочешь поблагодарить меня за секс? Незабываемый, правда?

Егор хватает меня за руку и тянет в сторону дома. Где-то совсем рядом орёт сирена – видимо кто-то из жильцов вызвал милицию. И мы со всех ног бежим…

Останавливаемся только перед подъездом. Оба сгибаемся пополам, тяжело дышим. Бежать пришлось приличное расстояние, без остановок и с препятствиями.

И только теперь я замечаю, что у Егора в крови рука.

- Ты ранен! – забываю про сбившееся дыхание, хватаю за ладонь до которой уже дотекла кровь с предплечья.

- Царапина. Успокойся. - пытается отнять руку.

Не даю. Бегло осматриваю. Крупные сосуды не задеты, но кровь ещё сочится.

- Дома аптечка есть?

Качает головой.

- Я видела аптеку неподалёку, может, она ещё работает. Стой тут, я мигом. – предупреждаю и собираюсь рвануть с места.

Ловит на старте.

- Одна не пойдёшь.

Хочу сказать, что тут рядом, и я бегом - туда и назад, но Егор не даёт:

- Это не обсуждается, Лера.

Идём вместе. Внутрь вхожу одна. На деньги, что Егор почти насильно всунул перед тем, как отпустить, покупаю перекись, фурацилин, зелёнку, бинт, Левомеколь – мне мама им в детстве обрабатывала битые коленки, – и, на всякий случай, обезболивающее.

Возвращаюсь. Егор курит на крыльце, и пристально всматривается в уже наступившую темноту. Двор освещён слабо: лампочки горят не на всех подъездах, и большая его часть погружена во мрак.

- Вряд ли нас кто-то станет искать. – успокаиваю. – Уверена, что тем троим сейчас не до этого – их наверняка в милицию забрали. До утра точно не выпустят. А главарь их так и вовсе не скоро очухается, я ему, кажется, гортань сломала.

Егор смотрит с укором.

- Зачем ты вообще полезла?

- У него был нож, и он собирался пустить его в дело. И, как я теперь вижу, всё-таки успел это сделать.

- Лер, я бы сам справился…

- Ничуть не сомневаюсь. Но мне очень хотелось ему врезать…

Хмыкает. Притягивает к себе. Целует в голову.

- Впервые в жизни так испугался за кого-то... Я бы их рвал зубами, Лер, но не дал бы к тебе прикоснуться.

- Знаю. – шепчу ему в грудь.

Егор заставляет меня поднять голову, обхватывает лицо ладонями, пристально смотрит в глаза. Потом на губы. Прикрываю веки. Я тоже этого хочу.

Целует нежно, нежно. И у меня по всему телу бегут мурашки. Осыпает поцелуями щёки, нос, губы. И я таю от его прикосновений. Забываю, как дышать.

В чувство обоих приводит выпавший из моих рук мешочек с медикаментами. Расслабилась, называется. Чувствую, как пылают щёки и уши. Туплю взгляд. Бормочу:

– Пойдём домой. Рану нужно обработать.

Идём в обнимку.

Дома сначала отмываю рану от крови раствором фурацилина. Убеждаюсь, что всё-таки не царапина. Тщательно обрабатываю перекисью водорода. Потом снова фурацилином. Егор не издаёт ни звука, хотя я знаю, что это больно. Смазываю мазью и бинтую.

Он сидит на стуле, я стою перед ним.

- А зелёнка зачем? – спрашивает, наблюдая за моими отточенными движениями.

- Она понадобится, когда рана затянется.

- Ты прямо как медсестра. – улыбается.

- Димка нередко с мотоцикла падал. Так что я руку в обработке ран набила. Да и сама иногда коленки сбивала. Но меня мама обрабатывала и бинтовала. Мне духу не хватало себе на рану перекись налить…

Завязываю узел, обрезаю концы, и Егор сразу тянет меня к себе на колени. Упираюсь. Краснею.

- Впервые встречаю такую стеснительную девушку. – не сумев усадить, встаёт сам. – Ты что, никогда с мальчишками не дружила?

Опускаю голову, и едва заметно качаю головой. Мне стыдно за свою неопытность.

- Что, правда, что ли?

Опускаю голову ещё ниже. Почти шепчу:

- Как-то не до этого было…

В голове проносятся годы моей юности, когда мама не отпускала меня гулять с молодёжью, мотивируя тем, что я обязательно «притащу в подоле». На школьных вечеринках мальчишки, конечно, клеились, но я ведь знала, что некрасивая, и что недостойна любви, а значит – им от меня нужно только одно. И потому всех жёстко отшивала.

А потом ещё отчим присоединился к её «политике». Вместе они меня окончательно убедили, что мужское внимание не для меня. И в том, что это постыдно, развратно, и недопустимо.

- Лер, посмотри на меня. – просит Егор, и пытается поднять мне голову.

Сопротивляюсь. Потому что на глазах уже слёзы. Я не знаю, что происходит, но рядом с ним я чувствую себя слабой. Маленькой девочкой, которая наконец-то кому-то понадобилась не для того, чтобы использовать в своих целях, а чтобы защищать, целовать, любить. И я боюсь в это поверить. Боюсь довериться.

- Эй, ты чего? – ему удаётся всё-таки поднять моё лицо, и он видит, как слезинки катятся по щекам, оставляя дорожки. – Испугалась?

Киваю, шмыгаю носом. Выдаю хрипло:

- Больше — за тебя. Сама бы я им живой не далась…

Прижимает. Крепко. Отчего слёзы текут ещё интенсивнее.

- Ничего бы у них не вышло… Я тебя никому в обиду не дам. Слышишь?

Реву навзрыд. Всё, моя Бастилия окончательно пала. И теперь наружу устремились все те чувства, которые я подавляла все эти годы, замуровывала в «стену».

Егор терпеливо ждёт, пока я вылью все свои запасы. Гладит по спине, целует в волосы. Когда остаются только всхлипывания, подхватывает на руки. Несёт на диван. Садится, и садит меня на колени. Утыкаюсь лбом в его грудь.

- Лер, посмотри на меня.

- Нет. Я страшная.

Чувствую, как начинает трястись его грудь.

- Что смешного? – несильно бью кулаком.

- Я тебя ещё страшнее видел.

Вспоминаю свой внешний вид при его первом визите, прыскаю, и тоже начинаю смеяться. Мне нравится его смех, и поэтому я начинаю его щекотать. Он отвечает тем же. Дурачимся до тех пор, пока я не оказываюсь снизу…