Глава 19. Неожиданный гость

Дома всё, как обычно: работа, работа, и ещё раз работа. Крашу окна, снимаю старые обои, клею новые, мою, стираю, убираю. Пашу от рассвета до заката. Но мне это совершенно не в тягость. Да и мысли о Егоре скрашивают каждый день: вспоминаю, мечтаю.

Грёзы делают меня сентиментальной. Начинаю замечать такие мелочи, о которых раньше не задумывалась: радуюсь первому и последнему лучу солнца, каждой травинке; при удобном случае нюхаю распустившиеся цветы. И на каждом шагу фантазирую. О нас. Сильно далеко не загадываю, — замуж мне ещё рано, нужно сначала институт закончить. А вот потом… Понимаю, что готова прожить с ним всю жизнь, рожать от него детей, готовить борщи.

Я теперь даже на младшего братишку смотрю иначе – словно примеряю на себя роль матери. Максимка как будто тоже что-то чувствует – жмётся при каждом удобном случае. И всё чаще перед сном бежит не в комнату родителей, а ко мне. Обнимаемся, читаю ему сказки. А утром отвожу в детский сад.

В суете незаметно пролетают две недели. За это время успеваю сделать ремонт во всех комнатах. Остаются только приятные мелочи: погладить и развесить шторы, и расстелить выстиранные покрывала и паласы.

Это утро началось привычно: подоила и выгнала на пастбище коров, помогла маме управиться по хозяйству.

Она с сегодняшнего дня в отпуске, и впервые никуда не торопится, возится с новым выводком гусят. Торчу рядом, нянчу пушистые зелёные комочки. Они такие «болтливые» и забавные. Целую каждого.

Мама-гусыня на меня ворчит, но не щиплет. Лишь внимательно следит за каждым движением. И тут улавливаю жуткую вонь. Не сдерживаюсь:

- Фууу!

- Болтун случайно раздавила. – поясняет родительница, и проносит мимо протухшее яйцо.

К горлу подступает тошнота. Спешу уйти, но это не помогает – меня рвёт. Основательно. Возвращаю весь ранний завтрак этому миру. Но спазмы не прекращаются.

Мама реагирует странно – подозрительно щурится:

- Не помню, чтобы ты раньше была такой неженкой. Ничего не хочешь мне рассказать?

- Нет. – понимаю, куда она клонит. – У меня месячные, вот и обострилось восприятие. Не могла бы ты отойти подальше? От тебя воняет.

Родительница заметно выдыхает. И отступает.

Но теперь следит за каждым моим шагом. Наблюдает как охотник за добычей. Ловлю момент и ухожу гладить бельё. Потому что в голову опять лезут мысли о Егоре, и я уверена, что мой мечтательный взгляд спровоцирует допрос с пристрастием.

Глажу, складываю в аккуратные стопки, и раскладываю по шкафам. Покрывала и шторы оставляю напоследок – не люблю отпаривать объёмные вещи.

Слышу, как за окном тарахтит мотоцикл. Глохнет под нашим забором. Выглядываю в окно, пытаясь понять: это случайный проезжий, или Димуля пожаловал. Но высокие кусты вишни скрывают от меня большую часть происходящего.

Мотоцикл больше не тарахтит, но и Рекс не лает. И это верный признак того, что приехал старший брат. Пёс у нас очень злой, и незнакомцев не только обязательно обгавкает, но и покусает, если дотянется. Потому сидит на привязи. Бегает только по двору – цепь надета на длинную проволоку, — за ограду выйти не может.

Отключаю утюг, подбираю свисающие концы покрывала – чтобы об них не запнуться, и спешу навстречу брату. После моего приезда мы виделись только раз, и я рада его увидеть вновь.

Немного не дохожу до столовой комнаты – она у нас первая «встречает гостей», замираю как вкопанная. У двери стоит Егор с каской в руке, и мило беседует с мамой. Они меня не видят, и я этим пользуюсь, и прячусь за косяк.

Сердце уходит в пятки. Не понимаю, как себя вести. Слежу из укрытия за мамой. А та изменилась до неузнаваемости: то и дело поправляет причёску, и мило улыбается. По взгляду вижу, что Егор ей нравится, и облегчённо выдыхаю. Но до конца не расслабляюсь – она может делать вид, а мне выдать на орехи позже.

- Ну хватит уже прятаться, Лер. – прилетает от Егора. И я, багровая, как закат, выхожу к ним.

- Ну что же ты, доча, не сказала, что у нас сегодня будут гости? – без упрёка выдаёт мама, и я удивлённо на неё таращусь. Она никогда меня так не называла. Едва слышно блею:

- Я сама не знала.

- Егор, ты проходи, будь как дома. – мама заливается соловьём.

- Да мне бы сначала помыться, тёть Нин. Пыльный с дороги.

- Лерка, ну-ка быстро подтопи баню. - Выдаёт мама, и я прихожу в себя. Командный тон мне привычен. Киваю, и пытаюсь проскочить мимо гостя.

Останавливает, перегородив дорогу.

- Я сам. Только пусть Лера покажет что и где.

- Да справится она, не в новинку. – не хочет родительница отпускать добычу. Уверена, что уже заготовила для него целый список вопросов.

Но Егор непреклонен:

- И всё-таки я помогу…

Выходим дружно на веранду, и он тут же тянет меня к себе. Вырываюсь. Шиплю как гусыня:

- С ума сошёл?! Она сейчас следом выйдет!

Едва успеваю договорить, дверь открывается и выглядывает мама:

- О, вы ещё не ушли. Хорошо. Егор, ты яичницу с помидорами ешь?

- Я всё ем, тёть Нин, не заморачивайтесь.

Кладёт каску на стол, берёт меня за локоть и ведёт на улицу. Послушно иду рядом. Пользуюсь моментом пока он надевает кроссовки, запрыгиваю в шлёпки и, едва их не теряя, несусь к бане. Заскакиваю в предбанник, и только теперь вспоминаю про Рекса. Волосы на загривке встают дыбом.

Вылетаю босиком – тапки всё-таки потеряла.

- Егор! Осторож…но.

Наблюдаю картину, которой в принципе быть не может: мой мотоциклист сидит перед псом на корточках и теребит за загривок. Не гладит, а именно теребит. Такого Рекс никому никогда не позволял и не прощал. Даже я бы не рискнула так сделать.

Боюсь издать хоть звук. Не дышу.

Егор ещё немного потеребил пёселя, закрепил эффект поглаживанием, и повернулся ко мне.

- Что? – отреагировал на моё изумление.

- Он никого даже во двор не впускает. Соседу однажды задницу так подрал, что зашивать пришлось…

- Ну я же не какой-то там сосед. – улыбается, и снова теребит, теперь за ухо. Рекс блаженно прикрывает глаза.

А я всё ещё не верю в происходящее. Хмурюсь. Задаюсь риторическим вопросом:

- Может я сплю? – щипаю себя за ляжку и ойкаю – больно.

Возвращаюсь в баню. Егор идёт следом. Осматривается.

- Хорошая банька.

- Угу. Отчим построил.

- И где он сейчас?

- На посевной. У него крестьянское хозяйство.

- Круто. – высоко оценивает, но по тону я бы не сказала, что он в восторге. - Так ты у нас невеста с приданным… - не спрашивает, утверждает.

- Обломись. – спешу предупредить, чтобы не успел размечтаться. - Ко мне это не имеет никакого отношения. Так что можешь мыться, и уезжать назад. И начинать искать более удачный вариант.

Говорю с улыбкой, подразумевая, что шучу, но в душу уже закралось сомнение. Потому что всё ещё не верю, что он мог в меня влюбиться без причины.

- Не дождёшься. – отвечает, мрачнеет, и идёт к топке. Открывает, шерудит кочергой.

– Эти дрова на растопку? – кивает в сторону кучки колотых поленьев.

- Угу. А в бутылке розжиг. Дядя Слава его для рыбалки готовит, а мы с мамой приспособили для бани. Удобно. Выжми небольшой кусочек на дрова.

Егор ловко заправляет печь. Поджигает.

- Что с водой? Нужно носить?

- Тебе должно хватить.

- А тебе?

- А я вечером буду мыться.

- А со мной попариться?...

Таращу глаза.

- Ты с ума сошёл?! Меня мать так потом попарит, мало не покажется...

- Да пошутил я, Лер… - тянет за руку к себе, пытается поцеловать. Выворачиваюсь.

- Сейчас холодной воды в бочку долью. – на ходу придумываю отговорку. – Проверь чан с горячей, может и туда тоже надо?

Выскакиваю, как ошпаренная, бегу к скважине. Хватаю шланг и тяну к бане. Егор перехватывает. И когда только успел подобраться так близко и незаметно?

Возвращаюсь, и выждав время, включаю насос. Дожидаюсь отмашки от Егора, отключаю, и бегу в дом. Знаю, что мама сейчас начнёт пытать, но это лучше, чем он опять полезет целоваться. Вокруг соседи, и значит любое неловкое движение фиксируется, а потом будет приукрашено и передано по сарафанному радио.

Мама в нарядном фартуке хлопочет у плиты. Жарит яичницу с беконом и помидорами, разогревает домашнюю колбасу, строгает салат.

Пытаюсь проскочить незаметно, но не выходит. Получаю упрёк:

- Не могла предупредить, что Егор приедет? У нас даже приготовленного ничего нет.

Отмахиваюсь:

- Мам, он такой же деревенский, как и я. Так что всё поймёт правильно. И я тебе уже говорила, что не знала, что он приедет.

- А что парень появился, тоже не знала? Или не посчитала нужным с матерью поделиться?

- Я не успела, мам. – убегаю в котельную мыть руки, чтобы прервать разговор. Но она кричит вслед, тоном, не обещающим ничего хорошего:

- Не успела? За две недели?

Открывается дверь, входит Егор, и мама опять становится душкой:

- Проходи, Егорушка, присаживайся на диван.

Сразу возникает ассоциация с братьями и дядей Славой. С ними она тоже всегда так разговаривает: и в тоне, и во взгляде так и сквозит любовь.

- Сейчас Лерка тебе вещи в баню соберёт. Пока покушаешь, баня успеет согреться. Или тебе погорячее надо, париться любишь?

- Люблю. Но не сегодня. Я ненадолго приехал, тёть Нин. Мне завтра на работу.

- А где ты работаешь? Кем?..

Вопросы сыплются как из рога изобилия, но мне некогда слушать ответы. Команда уже получена, и значит нужно исполнять, а то ведь и прилететь может. И так теперь за неожиданный визит Егора огребу. И что бы я не говорила, как бы не оправдывалась, а в глазах мамы всё рано останусь виноватой в том, что она встретила гостя в неподобающем виде, и что стол не ломится под тяжестью праздничных блюд. Хотя уверена, что после того, как она вытащит все свои заначки, стыдиться будет нечего.

Роюсь среди вещей Димы – в доме остались несколько его футболок и пара трико. Выбираю самые лучшие. Прикидываю: подойдут ли Егору – он и повыше, и в плечах пошире. Но альтернативы нет, и я, вздыхая, беру то, что есть. Достаю чистое полотенце.

Пользуясь тем, что мама вцепилась в Егора хваткой бульдога, спешу в баню. Здесь чисто, но всё же смываю с хлоркой полки, начищаю тазы, стираю мочалки, трясу коврик из предбанника. Потому что так надо – так меня приучили с детства: гостям самое лучшее. Домыв, возвращаюсь в дом.

Стол уже накрыт так, как я и предполагала – даже скатерть праздничная постелена. Соленья, колбасы, сыр домашний. Сервировка как в ресторане. Заволновалась, что меня сейчас приставят к дорогому гостю, прислуживать. А я вообще-то тоже есть хочу. Завтрак-то не успел усвоиться, вернулся.

- Лер, ты где была? – смотрит на меня и хмурится Егор.

- Баню мыла.

- А чего её мыть? Там и так чисто.

- Теперь ещё чище. – почти огрызаюсь, потому мама опять смотрит на меня недобрым взглядом. Ломаю голову, что сделала не так. Пояснение прилетает сразу:

- Ты почему мне не сказала, что Егор брат Лены?

- А это что-то изменило бы?

Мама смотрит так, как умеет только она: с укором и с угрозой одновременно, и я замолкаю. Командует:

- Я с тобой потом поговорю. – обещает явно не пряник. - Марш мыть руки и за стол!

- Есть, товарищ командир! – рапортую с улыбкой, стараясь перевести всё в шутку. Не знаю, что на меня нашло, — ведь я знаю, что не оценит, и потом припомнит, но мне не хочется, чтобы она меня унижала при Егоре.

За обедом молчу, смотрю в тарелку. А мама продолжает пытать Егора: расспрашивает про родителей, кто чем занимается, держат хозяйство или нет… И я впервые жалею, что она сошлась с дядей Славой. До этого ей было не до разговоров, она и дома-то бывала редко.

Егор уходит в баню, а я мою посуду, и слушаю нотацию. Даже несмотря на то, что тема новая: ко мне ещё ни разу не приезжал «жених», все нравоучения опять сводятся к тому, что я безответственная, и думаю только о себя. Не спорю. Потому что бессмысленно, и всё равно что масла в огонь подливать. Молчу. До тех пор, пока мама не переходит черту:

- Рассказывай, что между вами было! И только посмей хоть что-то утаить!

Чувствую, как в душе поднимается знакомая волна: как тогда, когда отобрала у неё кипятильник, и не дала себя в очередной раз избить. Поворачиваюсь, смотрю исподлобья:

- А ты тоже бабуле всё рассказывала? Или это только мне так повезло? – с вызовом задираю подбородок. - С чего прикажешь начать: с поцелуев, или может сразу к главному перейти?

Мама смотрит на меня ошарашенно.

- Ты что, с ним спала?!

- А ты с отцом не спала? Думаешь я считать не умею? Если вести отчёт от дня вашей свадьбы, Димка-то, получается, шестимесячным родился…