Глава 20. Предложение

Звонкая пощёчина больно обжигает щеку. Но одного раза маме кажется мало, и она лепит вторую – видимо для симметрии. Бросаю тряпку и ухожу. В очередной раз мило поговорили. Ничего нового.

Глажу покрывало, глотая слёзы, и не давая им вытечь наружу. Не хочу, чтобы Егор увидел. Не знаю как отреагирует, и проверять не хочу.

Он возвращается из бани, когда я уже перешла к шторам, и полностью успокоилась. Ложится на диван и внимательно на меня смотрит. И всё-таки замечает:

- Что-то случилось? – хмурится.

Качаю головой. Это касается только меня и мамы. Да и что он сможет сделать? Вместо ответа выдаю:

- С лёгким паром.

Егор тоже пропускает мою попытку увильнуть от ответа мимо ушей:

- Лер, ну я же вижу что что-то случилось.

- Просто устала. – использую привычную отговорку.

- Это из-за моего приезда, да? - Не верит и продолжает допытывать.

- Нет. Говорю же – устала. Ремонт, знаешь ли, дело не лёгкое. – злюсь из-за его проницательности, но настаиваю на своём. Потому что отчасти это правда: я и в самом деле устала за эти дни больше обычного.

- Ты его сама что ли делала? Никто не помогал?

- А некому было помогать, мама сегодня первый день в отпуске. Забудь. И прости, что сорвалась.

Егор встаёт, и я сразу напрягаюсь – боюсь, что снова попытается обнять или поцеловать. Ведь в доме мама, и она может в любой момент зайти в зал. Но он удивляет: оттесняет меня от гладильной доски, забирает утюг.

Смотрю на него ошарашенно, в моей семье мужчины утюг в руках никогда не держали.

- Приляг, отдохни. – не предлагает, командует. Но ему я подчиняться не обязана, и потому ещё какое-то время пытаюсь вернуть себе прибор. Безрезультатно.

- Лер… - Егор смотрит с укором. – Я умею с ним обращаться. Я старший в семье, и когда родился Сашка, глажка пелёнок стала моей обязанностью. Да что там глажка, я даже Ленке косы заплетал. – улыбается.

Представляю картину, как качок плетёт косички, и не выдерживаю, прыскаю. Конечно, он тогда был другим, но у меня не получается представить его мальчишкой.

- Зря смеёшься, — упрекает, и сам посмеивается. – Вот будет у нас дочь, я тебе докажу.

Давлюсь. Таращу глаза. А он, как ни в чём не бывало утюжит. Довольный.

Хватаю покрывало и срываюсь в родительскую спальню. Щёки пылают, кровь ухает в ушах. Намеренно долго застилаю кровать.

- Лер! – зовёт Егор. – Мне нужна твоя помощь.

Иду на зов, но в глаза не смотрю – изучаю пальцы ног.

- С какого окна эта шторка?

Обыденный вопрос, заданный таким же обыденным тоном, немного прогоняет смущение.

- С этого. – показываю на проём, перед которым он гладит. И в следующую минуту он встаёт на диван и начинает её вешать.

Наблюдаю за тем, как играют на его спине и руках мышцы – футболка Димы ему тесновата, и никак не могу себя заставить отвести взгляд.

- Это ещё что такое?! – в комнату входит мама, и, конечно же, сразу «налетает» на меня. – Ты совсем совесть потеряла – гостя заставила работать?

- Она меня не заставляла. – тут же вступается за меня Егор. – Я сам так решил.

С ним мама не спорит. Но взглядом мне обещает все кары мира.

Тяжело вздыхаю в ответ.

- Ты мне ещё подыши! – грозит, и под пристальным взглядом Егора покидает комнату. И дом.

Как только за нею закрылась дверь, Егор оставляет штору и подходит ко мне. Невзирая на протесты, обнимает.

- Лер, поехали со мной. Подадим в ЗАГС заявление, закажем ресторан…

Мотаю головой.

- Ты не хочешь за меня замуж?

- Не хочу, чтобы ты на мне женился из жалости.

Отстраняет, смотрит в лицо.

- Ты серьёзно? Думаешь я поэтому тебя замуж зову?

Молчу.

- Лер, я приехал к тебе, чтобы сделать предложение. Не могу без тебя. Мне словно воздуха не хватает.

- Но так не делается. – смотрю с укором.

- Как — так?

- Мы с тобой знакомы всего месяц.

- И что? Мне хватило нескольких дней, чтобы понять, что ты та самая. Я хочу с тобой засыпать и просыпаться; знать, что ты меня ждёшь дома; завести детишек. Я всё с тобой хочу, Лер. А без тебя – ничего. Я утром просыпаться не хочу, потому что во сне ты со мной, а в реальности – нет. Поехали, Лер…

Слушаю его и чувствую, как в душе появляется и нарастает страх. От понимания, что всё слишком быстро. Такие вопросы, вот так, с наскока не решаются. Нужно лучше узнать друг друга. Чувства, в конце концов, проверить. Вдруг это не любовь, а лишь увлечение.

- Ты слишком торопишься. Зачем нам жениться так стремительно? Я и так от тебя никуда не денусь. И дети тоже никуда не денутся, позже родятся. А сейчас мне нужно институт закончить, работу найти, диплом закрепить...

- Согласен, дети подождут. Но всё остальное можно совмещать.

- Егор, пожалуйста, не торопи. Для меня брак — очень серьёзно. Поспешность может привести к тяжёлым последствиям. Мы ещё молодые, влюблённые, и не в состоянии мыслить трезво. Я не хочу потом остаться одна с детьми на руках. Как когда-то мама.

Вижу в его глазах обиду.

- Лер, я не твой отец. Я тебя никогда с детьми не брошу. Даже если любовь вдруг окажется не любовью. Хотя я в этом сомневаюсь. Мне ещё ни разу так башку не сносило.

А как же Олеся? Её он разве не любил? Они ведь несколько лет дружили. Хочется про неё спросить, но вовремя себя останавливаю. Ни к месту эти вопросы. Если он меня зовёт замуж, значит там всё кончено, и ворошить прошлое не стоит. Егор не станет бегать от одной к другой. Я почему-то в этом уверена. Спешу загладить вину:

- Я знаю, что не бросишь. И потому прошу не спешить. Хочу, чтобы мы с тобой жили не из чувства долга, а потому что нам хорошо вместе. - Поднимаюсь на цыпочки, чтобы дотянуться до его губ. Коротко целую. Преданно заглядываю в лицо. – Дай мне время, пожалуйста. Я должна своих подготовить. Сам видишь какая у меня мама, с такой нахрапом нельзя…

Он молчит, глядя поверх моей головы. Вижу, что всё ещё обижен. И, кажется, больше, чем я думала.

- Егор… - зову, чтобы посмотрел на меня. Сердце сжимается от одной мысли, что могу его потерять, и душа разрывается на части.

- Я тебя услышал, Лер. – он наконец смотрит на меня. Но не так, как мне хотелось. Снова тянусь к нему губами. Целую. Со всей нежностью, что к нему испытываю. И он оттаивает, перехватывает инициативу. Целует долго, жадно.

Когда губы начинает печь, нехотя отстраняюсь, но он не отпускает, тянет назад, прижимает, давая почувствовать возбуждение.

- Лер, поехали. – просит хрипло. – Ты мне сейчас нужна, как никогда…

Понимаю, что молодой, "голодный", но мне правда нужно время. Чтобы обдумать всё с ясной головой.

- Я не могу, милый. – шепчу, уткнувшись в грудь. – Потерпи немного, пожалуйста.

Чувствую, как он вздыхает, поднимает моё лицо, снова впивается в губы. И так же внезапно отстраняется. Быстро переодевается в свою одежду, и бросив короткое:

- Не провожай. – идёт к двери.

Ну уж нет! Этого он мне запретить не может. Иду следом.

На крыльце Егор надевает каску, кричит маме, которая копошится в хозяйственном дворе:

- До свидания, тёть Нин!

И идёт к калитке. Упорно следую за ним. Прошу:

- Егор, посмотри на меня.

Смотрит.

- Ты обиделся?

- Нет, Лер, не обиделся. Ты права, во всём права.

Его слова совершенно не радуют. Я чувствую, что что-то не так. Он точно обиделся. Решаюсь:

- Не уезжай. Останься на ночь. Дорога дальняя, а ты толком не отдохнул.

- Я бы с радостью, Лер, но не могу. У меня завтра смена.

- Тогда будь, пожалуйста, осторожнее.

- Не переживай. Всё будет хорошо.

За двором Егор сразу идёт к мотоциклу и заводит его. А я остаюсь чуть позади. Замираю, не зная, что ещё сказать или сделать, чтобы изменить ситуацию. Вернуть прежние отношения.

Егор снимает мотоцикл с подножки, садится за руль, и сразу трогается. Чуть проезжает вдоль забора.

Чувствую, как сердце начинает ныть, и слёзы подкатывают к горлу. Моргаю, стараясь не дать им пролиться. Не получается. И тогда я зажмуриваюсь. Слезинки катятся по щекам.

Неожиданно двигатель глохнет. Открываю глаза. Егор смотрит на меня, снимает каску. И я бегу к нему. Кидаюсь на шею. Осыпаю лицо поцелуями.

Он притягивает меня за талию, целует жадно, собственнически. А после утыкается носом в мои волосы и шепчет:

- Люблю тебя… И всегда буду любить…

Сердце ликует. Теперь мне чуть легче его отпустить. Довольная долго машу вслед.

Он уже скрылся из вида, а я всё стою и смотрю туда, куда тянется моё сердце. Чувствую его прощальный поцелуй на губах. И в голове эхом повторяется вновь и вновь: «Люблю тебя…».

Улыбаюсь. Он впервые открыто сказал, что любит.