Глава 21. "Слона-то я и не приметила"
После отъезда Егора жду от мамы новую порцию негатива, но она удивляет. Этой темы больше вообще не касается. Словно Егор и не приезжал вовсе. И что самое странное: ведёт себя со мной сдержанно.
Теряюсь в догадках, но на рожон не лезу, с расспросами не пристаю. Про предложение о замужестве тоже не рассказываю. Решаю, что рано ещё об этом говорить. Уверена, что смогу Егора приболтать отложить свадьбу до окончания института. Ведь если этого не сделаю я, сделает мама. Она костьми ляжет, но не даст мне выйти замуж, пока не увидит мой диплом.
Закончив ремонт дома, оказываюсь втянутой в ремонт школьный – работа в библиотеке, на которую мама меня устроила заочно, как выяснилось, заключается именно в этом. И я снова весь день крашу, двигаю мебель, таскаю с места на место ящики с книгами. К вечеру поясницу тянет так, что кажется не выживу. Но вопреки всему утром снова просыпаюсь. И снова отправляюсь «в бой».
Каникулы пролетают незаметно. Скучать и тосковать по Егору особо некогда. Лишь перед сном в короткий промежуток между «легла» и «уснула» я могу себе позволить немного помечтать о нашем будущем.
Боль в пояснице становится постоянным спутником. Под конец ремонта к ней добавляется ещё и тянущая боль внизу живота. Но я не жалуюсь. Потому что знаю реакцию мамы – быстро вылечит народным средством: навешает люлей. Да, в далёком детстве она мне обрабатывала коленки. Но после этого я огребала так, что лучше бы ходила с необработанными. Да и вообще, она признаёт мои болезни, только когда я уже при смерти. И такое было лишь однажды: когда в школе была большая вспышка гриппа и я слегла с температурой сорок.
Ближе к сентябрю даже занятость не спасает от желания поскорее увидеть любимого. Не могу дождаться начала учебного года. Считаю часы.
И вот, наконец, настал этот день!
Всю дорогу до города раздумываю над тем куда ехать: к нему – в «нашу» квартиру, или всё-таки в общежитие. Душа просится к Егору, но разум диктует иное. В последнюю минуту решаю подчиниться доводам рассудка.
В общежитие добираюсь перед закрытием. Обнаруживаю, что в комнате сегодня буду одна – девчонки ещё не приехали. Распаковываю только продукты. На вещи уже сил не хватает – всё тело превратилось в один уставший больной комок. Моюсь, перекусываю, готовлю одежду и сумку на утро, и ложусь спать.
Утром, едва вхожу в аудиторию, сталкиваюсь с Маринкой. И та с порога сообщает, что Егор женился. Больно бьёт словами. Смотрит так, словно я совершила все смертные грехи разом. Чувствую себя последней дрянью. И то, как в душе что-то отмирает, холодеет, покрывается коркой льда...
Насилу высиживаю пару. После звонка срываюсь, чтобы первой покинуть аудиторию, но Маринка оказывается проворней: преграждает путь.
- Куда собралась? Я ещё не всё сказала! Только посмей влезть в их семью! Слышишь?! Олеська беременная! А ты для него была лишь развлечением! И, знаешь, я его за это даже не осуждаю. Он всего лишь мужик. А они все слабы на передок. Особенно если всякие подстилки перед ними сами раздвигают ноги.
По-хорошему, дать мы ей по морде за всё, что она уже успела наговорить. Но мне не до этого. Чувствую, как появляется и нарастает шум в ушах, как усиливается тянущая боль в животе и спине, как по ногам течёт что-то тёплое. И проваливаюсь в темноту…
***
Открываю глаза и вижу белый потолок с длинной мигающей лампой. В нос бьёт запах больничной чистоты и медикаментов. Прислушиваюсь к себе. Тянущей боли больше нет, но слабость такая, словно меня выжали как половую тряпку.
Пытаюсь вспомнить как тут оказалась. Вспоминаю и тут же жалею: лучше бы не вспоминала. По виску стекает скупая слеза. Хлюпаю носом.
- Ну, ну, деточка, ты чего? – раздаётся голос с соседней кровати. – Всё же хорошо. Ты жива и это главное.
Смотрю на пожилую женщину и никак не пойму: в каком я отделении? Силюсь понять, что вообще со мной случилось? Сиплю:
- Что произошло?
- Ой, этого я не знаю. – женщина смотрит виновато. – Тебя недавно сюда привезли на каталке. Я подумала, что из операционной.
- Я в хирургии что ли? - голос постепенно выравнивается.
- Почему в хирургии? – удивляется соседка. – В гинекологии.
Ничего не понимаю. Причём здесь гинекология? Но потом вспоминаю тёплый ручеек, побежавший перед тем, как я отключилась. И всё равно до конца не понятно, что это было.
Дверь открывается и входит женщина в белом халате.
- Очнулись? – направляется ко мне. – Как себя чувствуете?
Хлопаю глазами, шарю в попытке угадать: она врач или медсестра. Но на вопрос отвечаю:
- Как будто по мне танком проехали.
- Ну этого точно не было. Но то, что шутите, уже хорошо. – едва заметно улыбается. А потом резко становится серьёзной – словно вдруг вспомнила что-то нехорошее.
Подставляет стул к моей кровати, садится и пристально смотрит в глаза. И мне под её взглядом хочется поёжиться.
Следующий вопрос звучит холодно:
- Рассказывайте, каким препаратом пытались вытравить плод?
Зависаю. Потом хмурусь, моргаю: пытаюсь понять о чём она говорит. Но голова соображает туго. Видимо хорошо ударилась, когда потеряла сознание.
- Чего молчите?
- Какой плод? – интересуюсь осторожно. Может это какая-то сумасшедшая? Стащила халат и ходит по палатам, изображая из себя врача.
Теперь зависает она. Хмурится.
- Вы хотите сказать, что не знали о беременности?
- Чьей?
Врач смотрит строго.
- Мне некогда играть с вами в шарады, девушка. Отвечайте на поставленные вопросы. Я ведь все равно узнаю, когда будут готовы анализы. Но мы упустим драгоценное время, и последствия могут оказаться куда более плачевными.
Смотрю на неё удивлённо, а внутри назревает возмущение. Какого чёрта тут происходит? Что за дурацкие намёки? Наверняка она меня с кем-то перепутала. Вошла не в ту палату...
- Почему вы задаёте мне такие странные вопросы? – эмоции всё-таки прорываются наружу. – С чего вы вообще решили, что я кого-то травила? Позовите врача. Я хочу знать, что со мною произошло, и когда смогу вернуться в институт.
Женщина ещё какое-то время меня изучает, а потом меняет тактику – возвращается «добрый полицейский». Изрядно уставший.
- Я ваш лечащий врач. И давайте начнём сначала. Что вы принимали, чтобы спровоцировать выкидыш?
Снова смотрю на неё, как баран на новые ворота.
- Я уже поняла, что вы думаете, будто я пыталась избавиться от беременности...
Врач облегчённо вздыхает. Так и вижу в её глазах: «Ну слава Богу!»
- Но вы ошибаетесь. Я не была беременна. У меня две недели назад прошли месячные.
- Такое иногда случается.
Хмурюсь. Пытаюсь осмыслить новость. Как? Когда? Мой последний секс был в мае. А уже сентябрь. И всё это время у меня была менструация. В срок и без странностей.
Сообщаю об этом врачу. И она снова повторяет:
- Такое бывает. – и уточняет: - Редко, но случается. В моей практике уже встречались женщины менструирующие до самых родов.
Таращусь на неё. Но не из-за услышанного. А из-за того, что до меня наконец доходит по-настоящему: я была беременна от Егора. И потеряла малыша. Осознание накатывает волнами, и я всё больше таращу глаза.
А врач продолжает выпытывать:
- Какие препараты принимали в последнее время?
- Никаких. Вообще.
– Утренняя тошнота, рвота были?
Качаю головой.
- Боли не беспокоили?
- Беспокоили, но я не думала...
Отвечаю, а в голове полный хаос. Как я могла не заметить? Ведь признаки были: та тошнота, когда мама раздавила протухшее яйцо; постоянные тянущие ощущения, которые я приняла за надорванную спину и живот. Да даже тот факт, что джинсы стали узкими, хотя я похудела, не вызвал никаких подозрений.
«Потому что я пахала как лошадь!» - оправдываю сама себе. - «Мне было не этого».
- Стресс, нагрузки?
Вспоминаю Маринку с новостями и кривлюсь, словно попробовала лимон.
- Этого хоть отбавляй. Сначала всё лето занималась ремонтом, а потом … хорошая эмоциональная встряска.
- Ну что же ты так, деточка? – сокрушается женщина с соседней кровати, которая всё это время внимательно за нами следила и слушала.
- Ну я же не знала… - защищаюсь.
Врач вздыхает. Качает головой.
Вижу, что она меня считает не просто беспечной, а круглой дурой. И, в принципе, она недалека от истины. Я и сама себя сейчас такой считаю. Но мне уже на это наплевать — волнует другое.
- Я что, теперь никогда не смогу иметь детей?