Глава 25. Замуж за соседа
В офисную половину банка меня пропускают без проблем – едва называю свою фамилию.
Кадровичка молодая. Смотрит с ревностью во взгляде, что сразу настораживает. «Мерит» с головы до ног.
Мне стесняться нечего, я расстаралась: надела юбочный костюм из Машиных подарков, сделала легкий макияж и укладку. Поэтому выдерживаю подобную инспекцию спокойно.
Девушка остаётся недовольна увиденным, что лишний раз доказывает, что с моим внешним видом всё в порядке. А вот предстоящая работа уже пугает. Я ещё ничего не сделала, а у меня уже появилась явная недоброжелательница.
О причине такого поведения кадровички догадаться несложно: обо мне просил сам сын хозяина банка, а он тут наверняка – мечта всех женщин. Я же, по их мнению, не просто протеже…
Долго и пристально изучает мои документы.
- С вашим образованием, вернее – его отсутствием, могу предложить только место уборщицы.
Она использует этот термин намеренно (видно по высокомерному взгляду), хотя есть варианты: техничка, клинер, специалист по клинингу, клининг-менеджер. Но она выбрала самый непрезентабельный, всем видом демонстрируя желание унизить.
Только мне плевать: хоть шваброй пусть зачисляет в штат. Мне нужна эта работа как воздух. А вот сын банкира напротив — вообще не интересен. Да я даже имени его не помню. И как выглядит – тоже.
Но девушке об этом неизвестно, и она продолжает мне мстить за то, к чему я вообще не причастна:
- Моющими средствами пользоваться умеете? Тряпку хоть раз в руках держали? – кривится.
- Умею. Держала. – Не хамлю только потому, что в какой-то степени сама виновата, нечего было рядиться в костюм от Шанель. Но я руководствовалась тем, что иду в престижный банк, и никак не ожидала, что приличный вид даст прямо противоположный результат.
К моменту завершения процесса оформления моё терпение подходит к концу, так как девица позволяет себе слишком много лишнего. Но сейчас моё материальное благополучие в её руках, и поэтому я держусь, стиснув зубы. И так и не решаюсь рассказать ей о своей беременности. Принимаю решение скрывать этот факт столько, сколько позволит живот. Мне нужно заработать хоть что-то, потому что содержать меня некому…
Живот позволяет проработать только два месяца. А потом намётанный глаз женской половины коллектива замечает перемены в моей фигуре и по банку ползут слухи.
Доходят до директора. Тот вызывает «на ковёр», и, надавив на совесть (ай-ай-яй, обманула), увольняет.
Помыкавшись и так и не найдя работу, уезжаю домой.
***
Мама всё понимает, едва я переступаю порог и снимаю верхнюю одежду. Молча лепит пощёчину, и уходит к соседке.
С тётей Любой они не подруги, в гости друг к другу не ходят. Просто иногда «висят на заборе и чешут языками». И потому я сильно напрягаюсь из-за того, что она уходит именно к ней.
Бояться мне есть чего. Тёть Любин сын давно на меня засматривается. Даже несколько раз делал корявые попытки заигрывать. Но я их жёстко пресекала. Не в моём он вкусе, от слова «совсем». Длинный и худой как каланча, — его даже в армию не взяли из-за недовеса. Да ещё и прыщавый – взгляду не за что зацепиться, кроме как за комедоны.
Но это ещё не самые главные его минусы. Он с детства трусливый как девчонка. Мне по соседски не раз приходилось слышать, как он визжит, увидев мышь, или слёзно ябедничает, что его обижают в школе все, кому не лень. Сейчас он, конечно, вырос. Но изменилось мало что: всё такой же «цветущий» и «ссыкливый».
Раскладываю и развешиваю в шкафу свои вещи, а потом просто хожу по дому, разгрызая нижнюю губу в кровь. Благодарю Бога, что хотя бы отчима нет – выслушивать его упрёки сейчас я не в состоянии. Но и Максимки, моей отдушины, способной отвлечь от проблем, тоже нет – ещё в саду.
Смотрю на часы и решаю сходить за братишкой – пока дойду уже можно будет его забрать из д/сада.
Одеваюсь, выхожу за двор. Едва ровняюсь с соседским домом, на крыльцо выскакивает хозяйка.
- Лер, зайди-ка! Разговор есть.
- Здрасьте, тёть Люб. Давайте – на обратном пути. Максимку пора из сада забирать.
- Никуда ваш Максимка не денется. Чуть позже заберёшь. - Безапелляционно выдаёт женщина, и я понимаю, что выбора у меня нет. Иначе сейчас выскочит мать, и тогда пол деревни узнает, как низко я пала.
Нехотя поворачиваю в их двор. Вижу в окне довольную прыщавую морду, и хочется спрятать голову в грязный снег, чтобы не наблюдать это зрелище.
Тёть Люба сегодня особенно гостеприимная: приобнимает, интересуется как дела в институте.
Отделываюсь короткой ничего не значащей фразой. Вот ещё тема, которая тоже ни во что хорошее не выльется, когда мать узнает, что я уже не студентка.
Едва входим в дом, женщина кричит:
- Илюша, иди поухаживай за Лерой, помоги раздеться!
- Да я сама справлюсь, не барыня. – пытают отказаться от контакта с неприятным соседом. Но тот вдруг проявляет настойчивость, которой я раньше за ним не замечала.
Хозяйка ведёт меня в кухню. Длинный тощий конвой дышит в затылок.
- Здрасьте, дядь Коль. – приветствую главу семейства.
Глава он здесь очень номинально, командует всем тётя Люба. Так как муж у неё такой же слюнтяй, как и их сынок. Но это единственное, что их объединяет, внешне они совершенно не похожи. Илья вообще непонятно в кого пошёл: ни мамин, ни папин. Ну да Бог с ним. Меня сейчас совсем другое волнует: стол накрыт, и по центру возвышается початая бутылка вина.
Внутри всё сжимается, так как это может означать только одно – соседи закрепляют сделку.
Смотрю на маму, та прожигает меня строгим взглядом. Так и читается бегущей строкой: «Только вякни что-нибудь против».
Скромно присаживаюсь на предложенный стул, складываю руки на коленях и туплю взгляд. Илья пытается за мной ухаживать. От всего отказываюсь — несмотря на то, что с дороги так и не поела, в горло ничего не лезет.
И тут вступает в игру мать:
- Нечего с нею церемониться, Илюшенька! Что положишь, то и будет есть! Не заслужила она церемоний! Опозорила нас на всю деревню…
- Ты, Нина, не горячись. – неожиданно защищает меня тётя Люба. – О её позоре всем знать необязательно. Илюша на себя ребёночка запишет. Мы в соседях давно живём, мало ли когда наши дети могли снюхаться. Главное со свадьбой не тянуть.
- Не надо свадьбы! – не выдерживаю.
- Как это не надо? – удивляется потенциальная свекровь. – Мы что, нищие какие? Никаких «не надо»! Свадьба будет, и это не обсуждается!
- Я не могу так поступить с Ильёй. – делаю очередную попытку отказаться от «выгодного предложения». Смотрю на женщину с мольбой.
- Замолчи! – рявкает мать. – Тебя тут вообще никто не спрашиваешь! Уже нахозяйничала! Спасибо скажи, что добрые люди готовы твой позор прикрыть!
Я не дура и понимаю, что соседи сейчас не о моём честном имени пекутся, а пользуются случаем: за Илью в нашей деревне вряд ли кто добровольно замуж пойдёт – его среди молодёжи и за человека-то не считают.
- И всё-таки я откажусь. Лучше в город уеду…- бурчу упрямо.
- Я тебе уеду! – «режет» мать и замахивается через стол. Вовремя отклоняюсь и её ладонь пролетает мимо лица, обдувая ветром. Понимаю, что родительница перешла на новый уровень, и хорошего от неё теперь ждать вообще не стоит.
Не достигнув желаемого, стучит кулаком по столу, и орёт:
– Хватит! Наездилась! У, убила бы! Папашина порода!
Т. Люба осаживает её взглядом. Достойные соперницы встретились. Такие если схлестнуться, пол деревни спалят.
Мать уступает, понижает тон:
- Вместе съездим, документы из института заберём. Теперь у тебя одна роль: быть примерной женой…
- Но я не хочу замуж… - пытаюсь достучаться до родного человека. – Я не люблю Илью…
- Зато он тебя любит. – быстро решает проблему соседка. – Сейчас тебе не об этом надо думать. Ребёночек должен родиться в официальном браке. А любовь никуда не денется: стерпится, слюбится.