Глава 39

Дина

Тяжело вздохнув, целую малышку в лобик и поднимаюсь с кровати. Отхожу к окну, упираюсь ладонями в подоконник.

- Беременность, как ты понимаешь, была неожиданной и незапланированной, - стреляю глазами в Клима. Его лицо хмурое и нечитаемое. Но он с жадностью впитывает каждое слово. – Но у меня и мысли не возникло об аборте. Я сразу знала, что буду рожать. Беременность протекала на удивление легко. До восьмого месяца я порхала, как бабочка, и даже порой забывала, что в положении. Роды тоже прошли, как по книжке.

Сглатываю. Ужас тех дней захватывает в плен, и меня снова размазывает.

Клим подходит и крепко обнимает, упираясь подбородком в макушку. Его поддержка действует как антидот: страхи отступают, прячутся по углам, и я продолжаю уже спокойнее:

- Трудности начались через тридцать минут после рождения Оливки, - всё же передергиваю плечами. – Она начала синеть и задыхаться. Мою малышку забрали из моих рук прямиком в реанимацию…. Мне не давали никаких прогнозов. Сказали просто – ждите.

Опускаю голову и замечаю пятно на футболке Исаева. Осторожно касаюсь пальцами щек и понимаю, что реву. Впервые с рождения Оливки позволяю себе такую слабость.

А все потому, что осознаю, что рядом со мной появился человек, который действительно оберегает, защищает и находится рядом. Я впервые плачу, потому что теперь можно. Теперь безопасно. Больше я не один на один с этой болью.

Клим терпеливо ждет и с нежностью поглаживает меня по спине. Выплакав всю боль, что копилась эти годы, я чувствую внутри долгожданные опустошение и легкость.

- Мне разрешили увидеть ее через сутки. Маленькую, окутанную проводами и под маской ИВЛ. Никто из врачей так и не смог объяснить, в чем причина. Кто-то говорит, что внутриутробная инфекция, кто-то, что незрелые легкие, несмотря на то, что она родилась доношенной. Но факт остался фактом – меня выписали без Оливки. Я ездила к ней каждый день, и ее состояние качалось от плохого к хорошему, как на качелях. Через неделю я была физически и морально истощена. Ты не представляешь, как это странно, страшно и больно приехать в пустую квартиру. Одной. Трогать живот, а там никого… Это безумно тяжело – родить ребёнка и не иметь возможности быть с ним рядом. Прикоснуться. Поцеловать и снова вдохнуть неповторимый запах. Странное чувство, когда ты дома, а твоя дочь с чужими людьми. Я даже спала в гостиной, потому что не могла заходить в спальню, где повсюду были приготовлены вещи для моей малышки…. Я не могла не то, что их взять, прикоснуться….

Клим трет переносицу. Зажмуривается и запрокидывает голову к потолку. Лишь сильнее стискивает меня в объятиях, зарывается лицом в волосы и шумно, тяжело дышит. Он молчит, но его боль, отчаяние прорываются наружу. Его трясет от страха за жизнь Оливки также, как и меня. Это чувствуется.

- И вся наша жизнь, два с лишним года – это русская рулетка. Никогда не знаешь, когда начнется приступ. Иногда все ограничивается бронхитом, но чаще – как сейчас, - киваю на дочь, усталую и такую бледную под капельницей. – Но до сих пор врачи так и не могут найти причин. Это и аллергия, и последствия недозрелых легких, и пневмонии от отсутствия нужной прививки.…

- Я…. я могу чем-то помочь? – надломленный голос Клима раздается над моей макушкой, обжигая кожу.

Задумываюсь буквально на секунду.

А что?... Ведь единственное, что мне остается – верить в чудо.

- Есть в Москве один врач – пульмонолог Змеенко. Он и правда потрясающий специалист. Проблема в том, что он не берет сейчас пациентов по каким-то личным причинам. И ни я, ни мои коллеги так и не смогли найти выходов на него.…

- Я понял, Дина. Будет вам прием у чудо-доктора, - твёрдо заявляет Клим. – Наша дочь обязательно поправится. Обещаю.

Ночь проходит спокойно. Клим утром уезжает по делам, а я предупреждаю руководство о вынужденном больничном. Раскидываю анализы и корректирую кое-какие назначения пациенткам онлайн. Откладываю телефон в сторону, но он тут же извещает входящим сообщением.

Это Тина.

«Дина Алексеевна, я созрела и хотела бы попасть к вам на прием. В какой день вы сможете меня принять?»