Глава 60

Клим

- Таким образом, Клим Сергеевич, уважаемые коллеги….

Мой заместитель зачитывает доклад совету директоров по последним объектам. Но его прерывает входящий звонок на мой мобильный. Обычно я не позволяю себе отвлекаться во время совещаний, но звонит Дина.

Непонятная тревога стальным обручем сковывает грудь. Моя упрямая девочка никогда не звонит просто так. Тем более, во время моих совещаний.

- Извините, - резко поднимаюсь с места под удивленные и недоумевающие взгляды коллег. – Важный звонок. Продолжайте, Савелий Федорович.

Прикрываю за собой дверь в конференц-зал и спешу смахнуть «Ответить» на дисплее.

- Клим, - голос Дины слабый и какой-то…. испуганный, что ли. Не успеваю спросить, что случилось, как моя девочка заходится таким кашлем, что даже моим легким становится больно.

- Солнце, мне совсем не нравится твой кашель. Ну, сколько можно упрямиться, давай отвезу тебя в клинику! Тебя обследуют, назначат нормальное лечение. Ей-богу, не зря говорят, что нет пациентов хуже врачей….

- Я уже, - хрипит Дина, а у меня морозец вдоль позвоночника ползет.

- Что «уже»?

- Я уже вызвала «Скорую», - Дина закашливается, а ее слова неприятно царапают. По крови разгоняется беспокойство. Пока мозг переваривает, ноги сами несут меня на выход.

- Что случилось? – рявкаю, с остервенением тыча в кнопку вызова лифта.

- Клим, у меня…. подозрение на пневмонию.

Отвожу руку с зажатым мобильным в сторону и грязно матерюсь. Проходящая мимо начальница экономического отдела отскакивает от меня к противоположной стене и смотрит во все глаза. Разве что не перекрестила богохульника. И я ее понимаю: никогда за всю историю моего руководства я не позволял себе не то, что выражаться, повышать голос.

- В какую больницу тебя везут?

- В Центральную клиническую. Но за меня не переживай…- Дина прерывается, часто и тяжело дыша, как загнанная лошадь. От отчаяния и страха за любимую женщину луплю кулаком по кабинке лифта. – У меня к тебе просьба будет…

Я с силой вдавливаю мобильный в ухо, боясь пропустить хоть слово. Мысленно подгоняю лифт ехать быстрее.

- Конечно, солнце.

- Ты сможешь забрать Оливку из развивающего центра? Через полчаса у нее заканчиваются занятия. Адрес я скину и предупрежу педагогов.

- Конечно, даже не волнуйся об этом. Главное, слушайся врачей.

- И Клим… ты сможешь присмотреть за дочерью пару дней, пока я буду лечиться? – робость и неуверенность в голосе Дины неожиданно вызывают во мне злость. Списываю это на стресс. – Если что, ничего страшного, я позвоню Даше….

- Никаких пару дней, Дина! – рявкаю строго. Вкладываю в голос все внушение и жесткость, на какие способен. – Ты лечишься столько, сколько полагается. За Оливку можно было и не спрашивать: я её отец, и разумеется, моя дочь не будет жить с кем попало и где придется!

На том конце провода Дина выдыхает, кажется, с облегчением.

- И не вздумай меня благодарить, - добавляю строго, наконец падая на водительское кресло. – Иначе отшлепаю, как только выпишешься.

Я не вижу, но чувствую, что ее лицо прорезает слабая улыбка.

- Спасибо.

Коротко усмехаюсь.

Нарывается дерзкая девочка.

- Клим….

- Что, солнце?

- Я тебя тоже, - слабо шелестит ее голос.

В груди взрываются фейерверки, горло сковывает спазм: не вдохнуть, не выдохнуть, а по лицу растекается придурковатая улыбка.

Ей не нужно пояснять – я все понимаю с полуслова.

- Выздоравливай скорее, Дина. Мы с Оливкой тебя очень ждём и скучаем.

*****

В детском центре среди кучи детей пытаюсь отыскать темненькую кудрявую макушку.

- Простите, вы за кем? – с интересом меня разглядывая, интересуется девушка. Педагог, судя по всему.

- Я за Исаевой Оливией, - ровно отвечаю, продолжая блуждать по большому помещёнию. Заметно напрягаюсь, когда ее не нахожу.

- Простите, но у нас ребёнка с такой фамилией нет. Есть Оливия….

- Смоленская? – уточняю с раздражением.

- Д-д-да.…

- Это моя дочь. Просто ее мать, видимо, не успела сообщить, что у ребёнка сменялась фамилия.

Наконец выдыхаю, когда моя принцесса гордо идет за ручку с преподавательницей. Оливка замечает меня, замирает. Хлопает длиннющими ресничками, как будто не верит, что это я.

А потом расплывается в широкой улыбке, от которой появляются милые ямочки на щечках. Вырывает ручку и несется с диким криком на весь центр:

- Папоська! Мой папоська плишел! Мой холоший!

С разбегу запрыгивает ко мне на руки, обнимает за шею и ластится, как котенок. Разве что не мурлычет.

Душу за эти моменты готов продать.

- Здравствуйте, - улыбается мне подошедшая педагог. И обращается к своей напарнице: – Все в порядке, Наташа, Дина Алексеевна звонила и предупредила, что Оливку сегодня папа заберет. Даже описала очень подробно, - смущенно добавляет, заливаясь краской.

- Спасибо.

- Передавайте Дине Алексеевне наши пожелания скорейшего выздоровления.

На этих словах Оливка хмурится и непонимающе моргает. А я стискиваю зубы. Ну, педагоги же! Зачем при ребёнке-то?! Мне итак придется как-то объяснить, почему мама какое-то время не будет жить дома. Ещё непонятно, как дочь перенесет эту разлуку. Они же так привязаны друг к другу.

- Обязательно передам.

- Ну, Оливка, - педагог подходит и поправляет шапочку дочери, съехавшую набок. – Давай, до завтра. Ты платье на утренник приготовила?

- Да! Мамоська купила самое класивое! – на ее личике расцветает яркая улыбка.

А вот я напрягаюсь при последних словах.

- Утренник? Какой утренник?

Педагоги переглядываются. На их лицах застывает растерянность.

- Праздник осени…. Завтра…

Вашу мать.