Глава 22

Так и знала, что предложит. Взвешиваю за и против.

Вспоминаю Богдана и соглашаюсь:

— Останься.

Хочется попросить: оставь халат с той стороны двери, чтобы они знали, что ты здесь, но, боюсь, Роман примет это за шутку. А мне не смешно. Боюсь, что ночью ко мне вломиться Богдан.

Отворачиваюсь.

— Только…

— Я понял. Не хочешь со мной ложиться.

Даже видеть не хочу, не то, что ложиться. Просто из двух зол выбирают меньшее. С Романом я договорюсь, а с Богданом — точно нет.

Беру свежий, не испачканный маслом халат и иду в душ.

Закрываюсь на защелку и долго прислушиваюсь к происходящему: не решит ли Роман составить компанию? Тихо.

Включаю воду, сажусь на край ванны и жду.

Повезло, что здесь отдельный санузел. А может и тонкий расчет: Роман прекрасно знал, что меня здесь ждет, что это за люди и как меня будут рвать на части.

Помню тон, когда он сказал: «Все видели» о том гадком видео. Эти ребята из бани знали, что Роман меня привезет, ждали и наверняка накачивали друг друга эмоционально.

Может, даже мечтали, как я со всеми сплю по очереди.

Неудивительно, что бросаются на меня, как павианы.

В ванной безопасность — иллюзия, но не хочу выходить. Прячусь, как сучка от озабоченных кобелей. Вздыхаю и прячу лицо в ладонях. Как я устала… И не расслабишься, даже не заснешь. Срываю халат, купальник и лезу под душ. Мускатное масло впиталось в кожу. Тру мочалкой, чтобы избавиться от запаха — он напоминает Богдана и его похотливые руки.

Кажется, из комнаты раздается звонок.

Вытираюсь свежим полотенцем и закутываюсь в халат. Прижимаюсь к двери, прислушиваюсь.

Звонок.

Я не ошиблась.

Приоткрываю дверь: Роман лежит на кровати, игнорируя звонки на спутниковый.

— Горский, — сообщает он, приподняв сгиб локтя с глаз, когда я появляюсь из ванной. — Ты уверена, что вы расстались? Обрывает телефон уже полчаса.

— Почему ты не ответишь?

Роман усмехается.

— Позлить его? Запугать?

Представляю, как он психует, пытаясь дозвониться и сходит с ума, не зная, что здесь происходит.

— Знаешь, — он садится на кровати, наклоняясь вперед, глядя в глаза. Взгляд дружелюбный, но за ним есть что-то хищное. С волком дружить не получится, если он сам так не решит, теперь я хорошо это уяснила. — Мой хозяин не верил, что ты еще интересна Горскому. А я сразу понял это. За свою настоящую жену он не переживал, как за тебя.

— Может, потому что еще не знал, что вы с ней сделаете?

— Не думаю, — Роман качает головой. — Помнишь, он притащился, как только ты пригласила меня?

Когда его ранили.

Помню, конечно.

— Он за тобой следил. Пару раз он приезжал ночью и стоял возле твоего дома. Я сразу все понял. Ты его слабое место.

Это я и так знаю.

Усмехаюсь, вспоминая, как с маниакальным упорством он годами удалял мои интимные видео.

— И этим воспользовался, — укоряю я.

Ладно, он.

Как я могла повестись на это?!

— Давай не будем об этом, — мягко просит Роман. — Завтра трудный день. Я хочу отдохнуть, в шесть у меня дежурство. Давай решать, как будем спать, здесь одна кровать.

— Почему он трудный?

— Послезавтра мы ждем Горского. Нужно подготовиться.

— Что вы с ним сделаете?

Он молчит.

— Скажи, Вера, у тебя к нему тоже что-то есть?

— Ничего у меня к нему нет! Я его ненавижу! — в голос выплескиваются эмоции. — За то, что втравил меня в это, за то, что он Горский, все мои проблемы из-за него!

Я отворачиваюсь, глядя в окно на ночной лес.

Над елями встала луна. Светлая ночь. Наверняка где-то там рыщут волки. А я здесь, должна придумать, как разделить постель с одним из них, еще и отвечать на тупые вопросы!

— Ложись на свою сторону кровати, — предлагает он. — Я обещал Горскому, что ты останешься цела. Сегодня и завтра я тебя не трону.

Какая интересная деталь.

Холод в груди остужает мне голову. Сегодня и завтра — нет, но если что-то не срастется и меня не спасут, тогда он пересмотрит свое решение. Другим не даст меня трахнуть. Оставил для себя.

Хочу сказать: я тебя ненавижу так же, как и Горского.

Но молча разбираю постель и ложусь под одеяло. К Роману поворачиваюсь спиной и напряженно слушаю, как он дышит. Хочется реветь, но глаза сухие. После рождения Марка я стала реже плакать. Словно только тогда, наконец, повзрослела.

— Вера, — он приглаживает мне волосы, наклоняясь. — В шесть я дежурю на охране. Тебе придется остаться одной. Я предупредил, чтобы тебя не трогали. Но если Богдан снова придет… передай ему, что последнее предупреждение он получил и, если не успокоится, я его прирежу.

Он ложится обратно.

Тихо скрипит кровать, наступает тишина. Роман дышит ровно, и я приподнимаюсь, чтобы на него посмотреть: спит. Такое спокойное лицо… Ни капли не боится, что я огрею его чем потяжелее во сне. Но он выбивал дух из Германа и Богдана — здоровенных, тренированных мужиков, у меня нет шансов.

Ложусь обратно. Сна ни в одном глазу. Наваливается грызущая тоска и отчаяние — я одна в чужом враждебном доме. Выскальзываю из постели и подхожу к окну.

Холод и ночь.

О послезавтра страшно думать.

— Вера… — доносится с кровати шепот. — Ложись.

— Я думала ты спишь.

— Спал…

Возвращаюсь в кровать. Роман переворачивается на другой бок и снова засыпает. Я просто нужна ему под рукой, чтобы не сбежала. Уснуть удается не сразу, но незаметно я проваливаюсь в темноту.

Просыпаюсь около шести утра от холода. Другая сторона кровати пуста… Наверное, он грел меня, потому что одеяла не хватает. Беру второе из шкафа и снова проваливаюсь в тревожный сон.

В следующий раз просыпаюсь, когда в окно вовсю светит солнце.

Ко мне никто не пришел. Угроза для Богдана осталась неиспользованной.

— Завтра все решится, — шепчу своему отражению в ванной.

Все может решиться не так, как я хочу.

Совсем не так.

Завязываю волосы в пучок и умываюсь. Зубная щетка — розовая — новая, и в упаковке, словно я на выходных в загородном клубе "все включено". Слышу шорох в комнате и тревожно выглядываю: Роман вернулся.

Щурится, сонно улыбаясь.

— Все нормально? Это тебе, — он кладет на кровать букет полевых цветов. — Собрал за домом. Никто не беспокоил?

— Нет.

— Рад слышать, что он меня понял.

В смятении прячусь в ванную. Если бы Роман придерживался одной какой-то линии, а когда вчера похищают, сегодня приносят цветы — просто приятный пустячок, за домом собрал, это вызывает когнитивный диссонанс.

Делает вид, что все обыденно. Так можно нормализовать самые страшные вещи.

— Завтракать здесь будешь или в гостиную спустишься? — он появляется в дверях ванной. — Только приоденься, ладно? Не ходи по дому в халате.

Настораживаюсь.

— Вчера ты не возражал.

Кроме халата в шкафу только платье. Такое же уместное в лесу, как балетная пачка в ресторане. Со вздохом надеваю его и беру пару босоножек. Об одежде и обуви Роман подумал, а о косметике и средствах для укладки нет. Как и все мужчины считают, что вечерний макияж — это вариант естественной красоты. Не то, чтобы я хотела наряжаться — лучше не привлекать внимание. Но платье, как на свидание и полный ноль макияжа — даже увлажняющего крема нет — странно смотрятся вместе.

Осторожно спускаюсь, стараясь не греметь каблуками по лестнице.

По наитию сворачиваю не влево, в гостиную, а направо, и попадаю в кухню. Пусто. Хочется есть или хотя бы что-нибудь выпить. О кофе даже не мечтаю, но хотя бы воды.

Открыв холодильник, наклоняюсь за бутылкой французской воды на нижней полке и слышу сзади издевательский смешок:

— Доброе утро, сладкая.

Богдан в дверях потирает пах перебинтованной ладонью, намекая, что ему нравится. Бросаю панический взгляд в окно.

— Не смотри. Рома обходит территорию. Будет через десять минут, — он смотрит на массивные армейские часы на широком запястье. — Мы успеем.

— Не подходите, — прошу, как только он начинает надвигаться на меня. — Роман… Роман сказал, что это было последнее предупреждение, он вас прирежет!

Он сбавляет агрессию, но все равно зажимает в углу. Распрямившись, смотрит, как я съежилась и прижалась к холодильнику, стараясь быть как можно дальше. От запаха хвои и муската, исходящего от него, мутит.

Сглатываю, собираясь с духом. Он меня подавляет своим ростом — я ему где-то до груди, и здоровенный, как боец спецназа.

Ему нравится меня пугать. Даже не трогать, он наслаждается тем, что я его боюсь.

— Так и сказал?

От страха перехватывает горло, но я киваю.

— Посмотрим, кто кого, — он подхватывает мой подбородок и поднимает навстречу. — За кого будешь болеть, детка? — с губ срывается хрипловатое возбужденное дыхание. — Мне есть чем тебя удивить.

Богдан хватает меня за запястье и кладет руку на пах. Под камуфляжем откровенно проступают очертания члена, вставшего колом. Он трется плавным движением, как тогда, в бане.

— Весь твой, красавица… Муж тебя таким размером не радовал, да? — приоткрыв рот, он подмигивает, пока я пытаюсь вырвать руку.

— Отпустите!

— Я его не боюсь, крошка, — он целует запястье, словно благодаря за внимание, и отпускает.

Из угла так и не дает выйти.

— Передай: я запомнил его слова. Считаешь меня мразью, да? Твой Роман тоже не подарок.

Снова кошусь в окно, но Богдан за подбородок поворачивает голову к себе.

— Я знаю, чем он тебя взял. Любит остаться чистым, — палец гладит губы. — Смотри на меня. Его не было три года назад с нами. Он пришел якобы исправлять мои косяки. Он сказал, что я руководил операцией три года назад?

— Что? — распахиваю глаза.

Богдан полностью завладел моим вниманием.

Я даже о Романе забыла. Он координировал все это?

Ян даже близко на него не вышел!

— Это я приказал извалять тебя перед камерой, когда ты заартачилась. Но я считаю, ты сама виновата, — Богдан рассматривает мои губы. — Об одном жалею. Что меня там не было. Я следил за трансляцией удаленно. Видел, как тебя раздевали и раздвигали ноги. И знаешь, что я делал, детка?

Откровение Богдана парализует, словно яд змеи. Это даже хуже, чем просто рассылка видео. Я лицом к лицу встретилась со своим страхом.

— Я дрочил, сладкая. И потом снова каждый раз, когда о тебе думал. Если хочешь, я пришью всех, кто имел к этому отношение. А ты мне отдашься, — он слегка облизывает губы и замечаю, что пальцы на моем подбородке начинают дрожать. — Подумай об этом, сладкая.

Он отпускает.

Сам не свой, Богдан выходит из кухни, шатаясь. Как пьяный от своих похотливых мыслей. Это он рассылал видео. И каждый раз, глядя на них он…

О, боже…

Три года.

Значит, ему звонил с яхты Роман, когда запретил снова тиражировать видео? Может, поэтому и бесится. Сжавшись у еще открытого холодильника, смотрю, как он тяжело поднимается по лестнице.

В дом входит Роман и замечает меня.

— Он подходил?

— Я его предупредила, — лепечу я.

— Так, — из-за пояса он вытаскивает рацию. — Собираемся, нужно все обговорить. Не сваришь нам кофе, Вера?

Хотела бы сказать: «С удовольствием», только удовольствия в этом ни капли.

Богдан возвращается в кухню минут через пятнадцать, игнорируя меня. Садится к столу. К ним присоединяются еще трое мужчин.

Веду себя тихо, как мышка. Спиной к ним варю кофе, сосредоточившись на кофемашине. Себе тоже.

— Горский будет около девяти утра. Сколько с ним людей не знаю, ты, — Роман показывает на одного из них. — Со своими людьми нас подстрахуешь. Переговоры буду вести я.

Он ловит мой взгляд, и я отворачиваюсь.

Впитываю каждое слово, словно от этого жизнь зависит.

— Богдан, ты со своими будешь следить за путями отхода. Если что пойдет не так, гаси всех, чтобы мы вышли. Я не верю Горскому…

Переставляю чашки на поднос, одну оставив для себя.

Неожиданно Богдан встает из-за стола и лезет в холодильник.

— Сливки, — он передает пачку. — Люблю сливки.

Кадык дергается на небритой шее, когда он обшаривает меня липким взглядом. Пачку пытается передать ее так, чтобы наши пальцы соприкоснулись.

— Богдан, вернись за стол, — резко говорит Роман. — Ты не меня не понял?!

— Все! Я услышал тебя, — Богдан показывает открытые ладони.

Разливаю сливки по чашкам.

Рука дрожит.

Мне осталось немного потерпеть: до утра.

Горский приедет, но я уже не сомневалась, что он появится. Такой шанс добраться до врага, Ян не упустит. Вопрос в том, заберет ли он меня. Пойдет ли на условия.

По спине пробегают мурашки.

Я его знаю. Он бороться будет до конца, лишь бы не отдать свое. Тем более, не даст отрезать себе палец. Даже представить страшно, чем все закончится. У Яна много возможностей, а охрана уже напоминает маленькую армию. Но эти ребята тоже не просты. И судя по их разговорам, в доме только лидеры. Их боевики в другом месте. И их тоже немало.

— Можешь идти к себе, Вера, — сообщает Роман. — Там выпьешь.

Забрав чашку, поднимаясь по лестнице. Замираю на середине, чтобы послушать, но они говорят слишком тихо.

Как мне пережить эту ночь…

Но остаток дня я одна. Смотрю из окна, как мужики вооружаются и ходят по двору. Подтягивается пара машин с охраной, получают распоряжения. Планируют, как будут брать в кольцо Яна…

Надеюсь, он не дурак.

Что не попадется в этот раз!

Полночи сплю одна. Роман приходит под утро, ложится в постель, и я просыпаюсь от страха.

— Это я… Спи. Скоро вставать.

Несколько секунд напряженно жду приставаний, но Роман переворачивается на спину — отдых важнее. Может он просто знает, что Ян меня не спасет?! Вот и не торопится.

Чем ближе к утру, тем спокойней я становлюсь. Не зря говорят: лучше ужасный конец, чем ужас без конца. Я хотя бы буду знать, что со мной сделают. И очень хочу увидеть Яна… Даже не представляла, что так могу соскучиться по бывшему за несколько дней.

Словно сто лет провела в плену.

Утром мужчины выглядят по-деловому. Богдана и еще одного парня уже нет, к счастью, а Роман в столовой собирает оружие. Забивает магазинами патроны. На столе два черных пистолета.

Смотрю на них, затем Роману в глаза.

Я же знаю, для кого предназначены эти пули.

— Ты его убьешь?

— Кого?

— Яна.

Он усмехается. Убирает оружие в кобуры: одна наплечная, другая поясная. Набрасывает ветровку.

— Я получил приказ. Выходи на улицу, нам пора.

На крыльце вдыхаю сырой лесной воздух.

Смотрю в небо, пока Роман выходит за мной, закончив с оружием. Несколько вездеходов стоят перед крыльцом.

Я не хочу ехать!

Вдруг понимаю, что все плохо закончится. Не получится выйти без жертв. Не в этот раз.

Но Ян наверняка уже где-то здесь — это успокаивает.

— Погнали, мужики.

Сажусь на вездеход за Романом.

— Нужно было тебя вперед посадить, — ворчит он. — Держись крепче!

Стартует резко, последним.

Разгоняется так, что лицом утыкаюсь в спину и двумя руками обхватываю торс. Сначала держусь скромно, но слишком боюсь скорости. Уже скоро вцепляюсь изо всех сил.

Минут через тридцать он сбрасывает скорость.

Я успела отбить об кочки всю задницу. Спина болит и ноет.

Роман привстает на вездеходе — остальные ушли вперед.

Постепенно шум стихает, замещается шелестом леса.

Мы одни.

Я вглядываюсь вперед: где-то там Ян. Где ты?!

Сердце стучит, как ненормальное и Роман, к которому прижимаюсь грудью, должен это чувствовать. Отлипаю, садясь свободно.

Вокруг никого.

Он собрался отрезать моему бывшему палец в походных условиях?

До сих пор не верю, что Горский на это пойдет.

Нет.

Оба ловушку готовят, каждый хочет уйти с добычей и невредимым, но я знаю, что это будет кто-то один.

Холодный лесной воздух обжигает горло.

Роман оборачивается.

— Иди сюда, — он подает руку, помогая спуститься с вездехода, что на шпильках нелегко. Неужели не нашлось пары кроссовок или он специально купил такую одежду и обувь, чтобы далеко не ушла одна? — Нам нужно поговорить, Вера.

Не хочу.

Какие к черту разговоры?

— Я сейчас тебя отвезу и, если он все сделает правильно, ты уйдешь с ним, — Роман облизывает губы, смотрит куда-то вбок, как пацан, признающийся в любви. — Я решил, что так правильно. Мы не увидимся.

— Ты правда нас отпустишь?

— Сейчас так будет лучше… — прямой взгляд в глаза. — Я держу слово. Если Горский достаточно умен, чтобы смириться, то да. Проблема не в этом… Ты мне не безразлична. Ты ведь поняла это?

По спине проходит холод.

Поняла ли я?

Судя по тому, как он полруки сжег Богдану и так меня и не поимел, да… Поняла.

И нет.

Я этому не рада.

— Ты многое про меня узнаешь, — продолжает он. — Он наверняка тебе скажет.

Что еще я поняла — Роман Северный не вписывается в привычные рамки. Кто он, почему такой… Я его не понимаю.

— Что бы ты не услышала обо мне, просто запомни… — он перехватывает мою руку, играя пальцами, и подносит к своей груди. Ничего не говорит. Но прижимает напротив шрама, — я мог причинить тебе вред, но не сделал этого.

Сомнительные слова после похищения, домогательств на яхте, а потом этих чудовищных дней в доме. Он реально думает, я к нему проникнусь? У меня с головой все в порядке.

Но каждое слово. Его взгляд: немного пристальный, немного с поволокой, все это пугает до мурашек.

— Зачем мы остановились? — шепчу я, уже догадываясь, что это не часть плана.

Роман хотел поговорить без свидетелей.

Между домом и точкой встречи с Яном.

Без лишних ушей: своих и чужих.

Только мы.

Он что-то хочет важное сказать. Не простую банальность про то, как влюбился и теперь мечтает отодрать.

От этого взгляда я заживо умираю.

— Я знаю, что у тебя есть ребенок, Вера. Ты выдаешь его за племянника. Он от Горского, ведь так?