Глава 29

Ян неторопливо вешает на крючок халат и кладет на раковину полотенце.

— Я не смогу принять душ с травмой. Мне потребуется помощь.

Бросаю взгляд на забинтованную руку.

— А подождать ты не мог?

— А в чем дело? — он приближается к кабине, бесстыже глядя в глаза. — Мы спали, Олененок. У нас все уже было. Тебе нечего скрывать.

Тихо втягиваю воздух сквозь зубы. Как от боли. Он, конечно, не то имел в виду… Но «тебе нечего скрывать» всегда напоминало и будет напоминать о видео. Интересно, эта обида и боль когда-нибудь утихнут? Или они навсегда?

Рубашку Ян снял и теперь расстегивает брюки. Ну, прекрасно! Не глядя на него, выскакиваю из распаренной кабины и заворачиваюсь в полотенце. Голой с ним мыться не буду!

Не реагируя на мой смущенный вид, Ян избавляется от остатков одежды и шагает в душевую кабину.

— Тебе нельзя мочить руку, — предупреждаю я, когда он начинает разматывать побуревший бинт. Сглатываю и отвожу глаза. — Тебе нужен врач.

— Знаю. Но сначала душ.

— Ну и дурак.

— Ты поможешь или нет? — он смотрит в глаза своим холодным взглядом.

Ноль флирта. Ноль интереса. Ноль смущения.

Рептилий не трогает нагота.

— Конечно, — со вздохом лезу обратно, но не сняв полотенце. Он вроде как из-за меня пальца лишился, ну, или по своей глупости. — Я помогу.

На руку стараюсь не смотреть. Затыкаю полотенце подмышкой, чтобы само держалось и берусь за губку.

— Только не поворачивайся, — прошу, размазывая по спине Яна пену.

По волосам и спине течет вода, но руку он старается не мочить. Не захотел в таком виде ехать к врачу. Ян Горский всегда должен быть в порядке и нормально выглядеть, даже если у него из спины торчит топор.

Главное, не увидеть слишком много.

Он прав, у нас уже все было. А еще я помню поцелуй в лесу — не знаю, что он значил, а Ян не объяснил. Но после этого я снова ощущаю неловкость. Наливаю в ладонь шампунь. Он отворачивается от воды, наклоняя голову, а это неудобно. Кто бы мне сказал, что буду мыть ему голову — не поверила бы.

Тянусь к волосам, грудью прижимаясь к его голой спине и замечаю в отражении, что Горский смотрит на меня.

Следит.

А затем медленно и нагло разворачивается и кладет ладони мне на плечи.

— Я же просила не поворачиваться!.. — шиплю, как кошка. — Почему ты не слышишь, что я говорю, Ян?

— Ты правда этого хотела?

Обнимает за талию, полотенце стремительно намокает под душем, и становится тяжелым. Я не слишком много вообразила, используя такие слова, как «Ян» и «слышишь» вместе?

Главное, не смотри вниз, Вера!

Смотреть в глаза тоже неловко… Вырываться — плохая идея, пол скользкий и полотенце вот-вот свалится.

— Отпусти, — прошу я, упираясь ладонями в скользкую грудь.

— Нет, — ладони уверенно и медленно скользят по бокам.

Мне правда не хочется выходить из-под горячего душа. Пусть намокло полотенце. Не хочется оставаться одной.

Но я знаю, что Ян — плохая компания.

Он не спасет от одиночества и не даст чувств, которые я ищу. Он просто лжет, что сможет.

Меня изучает холодный взгляд.

По лицу стекает вода, рана мокнет и болит, но Ян делает вид что все в порядке. Поджимаю локти, чтобы не потерять полотенце. Он поднимается выше: гладит плечи, лицо…

— Что ты делаешь?

— Я рад, что ты здесь. Что я не ошибся фатально второй раз и тебя не потерял. Я… был вне себя, когда узнал, что Северный тебя похитил.

Бросаю взгляд на разбитые костяшки.

Забавно, мы не ладим, но кроме него за меня не беспокоился никто. Что за скотская жизнь, в которой кроме Яна Горского обо мне никто не вспомнит? Пальцами левой руки он почесывает затылок, вкопавшись в мокрые волосы.

— Скажи правду. Ты думала обо мне?

— Когда?

— Там, у них. Когда была с Северным. Ты думала обо мне?

Странный вопрос.

Меня уносит в те дни и ощущения. Я смотрю сквозь Яна, вспоминая каждую секунду этого ада.

— Каждую минуту, — признаюсь я.

— И я о тебе, — палец скользит по губам мягко, словно меня касается перо.

Я понимаю, что он пытается сказать. Но никогда не скажет. Я больше не услышу тех слов, что сделали нас супругами.

Никогда.

Потому что с Яном не входят дважды в одну воду.

Перед глазами появляется картинка, как мы бежим через поле, взявшись за руки. Как он пытается поднять меня и не может. Вспоминаю в деталях: мой страх, болезненное лицо Яна, его разочарованный выдох, когда не смог… Не знаю, почему этот момент. Я замечаю, что Ян смотрит на меня, наклонившись.

Он тоже не здесь и сейчас.

А где-то там, на пол пути ко мне… Или в поле.

Я ведь правда только о нем три дня и думала. Каждый миг. Каждую секунду.

— Ты ведь здесь не потому, что тебе нужна помощь?

Шум воды глушит слова. Но Ян слышит — мы очень близко, из-за теплой воды границы размыты: не сразу замечаю, как плотно мы прижимаемся друг к другу и между нами только намокшее полотенце. Этот долбанный душ разрушает барьеры, которые мы возводили. Своим теплом и завесой воды, которая все скроет.

— Я пришел, чтобы тебя ощутить… Что ты здесь. Живая. Со мной. Что ты моя, Вера.

Вода попадает в лицо, и я закрываю глаза. Сквозь водяную завесу меня целует Ян. Дыхание смешивается с брызгами воды.

Легкий поцелуй между словами.

— Я от себя куски начал отрезать, — шепчет он, целуя угол рта, затем скулу. — Ради тебя, Олененок…

Он целует бровь.

— Ради тебя когда-нибудь такое делали?

Эти поцелуи… Они нечестные. Они обезоруживают. А еще показывают его намерения и дело тут не в сексе. Он привез меня и целует, потому что хочет. Потому что я его. Потому что он спас меня. Это поцелуи — знак принадлежности.

Им очень трудно сопротивляться.

Потому что он прав, черт возьми.

Никто и никогда ради меня не резал себя на куски. Тем более, такие мужчины, как он.

— Я вернул тебя, — исповедь Яна заканчивается поцелуем в губы.

Это такое пьянящее чувство — целоваться под душем с тем, которому обязана жизнью…

Отвечаю на поцелуй, кончиком языка трогая линию губ.

Это сносит крышу. Выворачивает наизнанку и вытряхивает из нас все, о чем мы думали и чувствовали за годы разлуки.

Наши языки сплетаются, мы целуем друг друга глубоко, взаимно и страстно. Упиваясь ощущениями, обо всем забыв. Мыслей и сомнений больше нет — ни его, ни моих.

Сознание отключается. Чувства на уровне тела — они никогда не врут. Мозг можно затуманить, но сердце не обманешь. Он держит меня за шею, не давая одуматься.

Глажу его щеки. Захлебываюсь под душем от эмоций и жажды по нему.

Скучала по тебе…

По мужским прикосновениям и телу. Боже, как я скучала!

— Вера… — горячо шепчет Ян, целуя глубже.

Намокшее полотенце падает на пол, мы полностью голые, бесстыже прижимаемся друг к другу. У меня так долго никого не было… Не было его. Мне нужен не кто-то — он, только он, потому что только Ян мог вызвать во мне настоящее желание. Инстинкты с самого начала отзывались на него сильно и страстно, как тигрица на зов.

Ощущаю, как ноет живот, колени подгибаются, как много лет назад — в клубе. Но вслед за мучительно-сладкой истомой возбуждения, меня бьют кнутом по нервным окончаниям. За негой приходят холод и страх.

Так неожиданно, что я останавливаюсь. Резко, словно на лезвие напоролась. Он и есть лезвие. Ян целует меня, не замечая, что мой жар остыл.

Что со мной?

Эти безумные чувства напомнили кое о чем…

О прощальной ночи перед разводом. Мы переспали. Я точно так же скучала по нему. Была голодна по вниманию, теплу, мне казалось, что лед между нами тает… Что Ян простил меня.

Думала, мы помирились.

А потом — как удар под дых — он встает, безразличный. Я никогда этого не забуду. Для меня тот секс многое значил. Для него — ничего. Еще одна победа надо мной.

— Постой, — съеживаюсь, пытаясь отгородиться от жадного рта, который ласкает шею, но больше это не распаляет и даже горячий душ не помогает согреться, я вся в колких мурашках. — Не надо, Ян!

Я не могу…

Не могу еще раз поддаться беспощадному чувству, а затем снова разрушаться под его ледяным взглядом. Хватит с меня катастроф! Новой не вынесу! Это был краткий обманчивый миг счастья, который закончился полной безнадегой: я осталась беременной и чуть не сдохла сначала внутренне, потом в родах. И теперь он хочет еще.

Наш последний секс полностью меня изменил, разрушил мне жизнь, после которой я долго себя собирала, и второго раза мне не будет.

Этот страх глушит любые чувства.

— Я не хочу! Нет!

Отталкиваю его и выскакиваю из душа.

Прямо на голое тело натягиваю халат и вылетаю из ванной. Оставляя следы босых ног, бегу по коридору из спальни. Сладкие следы на губах и вкус Яна смывают слезы.

Заскакиваю на кухню и останавливаюсь там.

Тело разнежено душем и его ласками, а в душе такие черные тучи, что жить не хочется. Меня трясет. Я стою в центре помещения и нервно дышу в ладонь. Чертов Ян!

— Будь ты проклят, — шепчу я. — Скотина… Я тебя ненавижу, ненавижу…

Кто мог знать, что любовь оставляет такие раны. Холодно. Кожа пылает, словно по ней водили острыми лезвиями.

Нужно уйти.

Мне нельзя оставаться…

Я чуть не совершила ошибку. Слышу, что Ян вышел из душа — из спальни доносится шум. Надеюсь, он ничего не ломает.

Я не знаю, что делать.

Просто жду.

Кажется, Ян собирается. На пороге кухни он появляется минут через десять. Обходит меня и выворачивает содержимое подвесного шкафа на стол. На нем уже брюки, свежая сорочка с не застегнутыми манжетами, к покалеченной кисти прижимает полотенце.

Пока я здесь переживаю новую катастрофу в душе, он просто оделся. Это остужает еще сильнее.

— Иди к себе, в спальню, — зло бросает он. — Я уезжаю.

Даже не смотрит на меня. Вываливает из аптечки на стол бинты и остальное.

— Вызови врача, — прошу я.

— Рана разболелась, — сдавленно огрызается он. — Не лезь! Иди к себе! Я поеду в больницу.

Злится за отказ. Хочет свалить из дома. Из-за меня. Из-за того, что произошло в душе. Он понял, почему я ушла. Понял и поэтому сейчас не смотрит. Молча подхожу и забираю бинт.

— Я помогу.

Накладываю его слоями — просто спрятать рану, врач все сделает, как нужно.

Пока он вызывает водителя, застегиваю на Яне сорочку. Даже завязываю галстук на узел… Он не выйдет в беспорядке даже если ему руку отрубить. Я что, извиняюсь? Это он должен извиняться за то, что сделал со мной перед разводом. Он. Должен.

Не я.

Но я все равно делаю это.

Мне жаль наши исковерканные жизни и отношения.

Резким движением Ян убирает мои руки и выходит из кухни. Поворачиваюсь к окну: через несколько минут он садится в машину.

Врача можно было вызвать на дом.

Он из-за меня уехал.

Ну и хорошо.

Бреду в спальню, на автомате убираюсь в душе: выжимаю мокрое полотенце и вешаю на полотенцесушитель. Где в огромном доме швабра понятия не имею и убираю воду с помощью бумажных полотенец.

Сушу волосы и надеваю другой халат — сухой и теплый. Мне придется спать одной. Технически это не так: во дворе бродит охрана, но дом пуст.

Ну и хорошо.

Ну и прекрасно. Я не собираюсь платить сексом за возможность спать с кем-то рядом. Мне хватило мужиков, которые постоянно лезут под юбку… Хочется плакать, но слез нет, я долго лежу, глядя в потолок сухими глазами.

Лучше бы ничего не было в душе.

Никаких поцелуев. Никаких слов.

Лучше бы он не приходил и все осталось, как раньше.

Открываю глаза, когда в окно вползает серое утро. Место рядом пусто. Что же меня разбудило? Кажется, Ян вернулся — во дворе паркуется машина. Умываюсь и в халате иду на кухню. Сварю кофе. Завтрак тоже не помешает.

Как раз заканчиваю с кофе, когда появляется Ян.

— Я тебя искал.

Бледный и с кругами под глазами — не спал всю ночь. Зато кисть профессионально перевязана.

— Знаю, — заметила, что сначала он пошел в спальню, затем в холл и только потом догадался проверить кухню. — Будешь завтракать?

— Да.

— Сейчас приготовлю. Видела в холодильнике яйца и бекон. Кофе готов, если нужно.

Стараюсь не встречаться глазами, когда Ян подходит за чашкой. Неловко за вчерашний душ. А еще у меня нет одежды и белья, под халатом я голая.

Нужно съездить за вещами… и увидеть сестру.

— Садись, я все сделаю, — хочу побольше пространства.

К счастью, Ян устал. Не споря, садится за стол.

Подрумяниваю бекон с двух сторон. Яйца жарю отдельно и соединяю на тарелке с овощами. Не знаю, что любит Ян, но я почистила и порезала огурец, добавила черри и рукколу. Понятия не имею, что он любит, кроме таежного шашлыка из сбитых оленей.

— Кажется, в первый раз готовлю завтрак за все время, что мы знакомы, — переставляю тарелки на стол. — Хочу съездить к сестре, хорошо?

— Я не должен напоминать, что любые поездки только с охраной?

— Нет.

Он пробует глазунью, оставляет один ломтик бекона, остальное сдвигает на край тарелки. Ест вяло, через силу. Мы не смотрит друг на друга. Мне кажется, он тоже сожалеет о вчерашнем. Открывать свои чувства всегда больно.

— Мне нужно отдохнуть… — он растягивает узел галстука, и встает. — У сестры не задерживайся. Пока поживешь со мной…

— Нет, — отрезаю я.

Снова отбиваться в душе или рисковать? Ни за что.

— Тебе не нравится дом? Или я?

Как припечатал.

— Неприятные воспоминания, — признаюсь я.

— Если не хочешь настолько меня видеть, что готова снова рискнуть быть похищенный — вперед. Но выгоднее перетерпеть мое соседство, не так ли?

Отвожу взгляд.

Ян, конечно, понял, что именно меня беспокоит.

— Больше не буду проявлять к тебе внимание. Выбери любую спальню, — он бросает на стол галстук, словно здесь есть прислуга, и выходит из кухни.

Это я, верно?

Новая прислуга, которая должна убирать вещи и готовить завтрак.

— Скотина, — беззлобно произношу я.

Мою посуду — не привыкла оставлять грязное. К сестре придется надеть то, что выдали вчера в самолете. Сойдет, но нужно будет закупиться. Откладывать не хочу.

Таню отвезли в закрытый ЖК за высокой оградой и с камерами по периметру. Ей, сельской жительнице, наверное, невыносимо гулять во дворе с тремя клумбами после сельских просторов.

В кондитерской напротив покупаю шоколадный торт. В цветочном — зачем-то букет роз.

Скорей бы увидеть Марка.

Впервые с родов, не считая фото. Меня трясет, как осиновый лист. Захожу в магазин игрушек — ассортимент небольшой, под внимательным взглядом продавца выбираю набор самых дорогих кубиков. Несу коробку подмышкой, когда месте с охраной вхожу во двор.

Я не предупредила о визите. Побоялась недовольства сестры.

Охрана остается на площадке, а я звоню в дверь.

Открывает незнакомая женщина.

— Да?

— Я Вера, — поясняю, догадавшись, что это домработница или няня. — Сестра Тани.

— Минутку, — впустив в прихожую, женщина удаляется. — Татьяна! К вам сестра.

Нервно жду, пока Таня не выходит из детской с ребенком на руках и от шока я едва не роняю подарки.