Глава 30

— О-о-о… — выдыхаю я, рассматривая малыша.

Мой сын.

Марк.

Я увидела его спустя год с лишним. Красивый малыш с глазами, как у Яна… Меня накрывают странные чувства. Они похожи на пуховое одеяло — уютно, в которое хочется завернуться и прижать ребенка к себе. В этот миг понимаю, что все что я делала до этого — правильно. Любопытный взгляд мальчика меня в этом убеждает и придает сил бороться до конца.

— Маркуша… — шепчу я.

Сын с пытливым интересом рассматривает меня — тоже что-то чувствует. Это я его мама!

Ставлю игрушки и торт на пол. Рядом опускаю букет, капли росы падают на пол, и протягиваю руки. Румяная, с толстой светлой косой, перекинутой через плечо, Таня выглядит недовольной и подозрительной.

— Он тебя не знает! — сестра отворачивается, не разрешая взять ребенка. — Ты его испугаешь.

— Да брось, он же совсем не боится! — малыш улыбается, пока я жадно рассматриваю черты. — Дай подержать, пожалуйста…

Но сестра вдруг возвращается в детскую, хлопнув дверью перед носом.

— Подождите, пожалуйста, — пытается сгладить углы домработница, подбирая букет и торт.

Кубики остаются на полу перед детской. Через минуту выходит Таня — уже без Марка.

— Ему спать пора. У ребенка режим, — строго сообщает она и кивает, не обращая внимание на мое побелевшее обескураженное лицо. — Пойдем, поговорим.

Заметив нас, домработница выскальзывает из кухни. Только чайник успела поставить, торт уже порезан на тарелке, розы сладко пахнут, напоминая про Романа…

— Слушай, Вера, — грубовато начинает она, наливая чай. — Чего приехала?

Я думала, она будет растеряна в этих обстоятельствах. Но Таня не только не потеряла уверенности в себе, но и организовала быт, построила домработницу, уверена, и до охраны скоро доберется.

— Проведать, как вы.

— У нас все хорошо! Не нужно приезжать, — она ставит чашку янтарного чая, и я натыкаюсь на недобрый взгляд. — Народа и так много, Маркуша нервничает. Извини, но лучше микробы не таскать и малыша не беспокоить.

— Таня, но…

— Ты беспокоишь племянника! — железным голосом добавляет она. — Как долго мы здесь пробудем?

— Не знаю. Сроков мы не обсуждали.

— Это проблемы твоего мужа?

— Да, мои и бывшего мужа.

— Понятно. Он сюда приедет?

Она боится.

Боится того же, что и я: что Ян увидит и отберет ребенка.

Не узнать эти глаза невозможно…

Это его глаза.

— Нет. У него дела, и…

— Не объясняй.

Она слегка добреет и садится напротив.

— Извини, Вера. Но ребенку лучше побыть в спокойствии, стабильности, согласна?

Киваю.

— Без всяких опасностей, без гостей. Это нужно для его здоровья и развития. Потом приходи сколько хочешь.

— Но ты не хочешь, чтобы я приходила, — заканчиваю я, ощущая, как горло сдавливает от обиды.

Она даже не дала его подержать! Ни разу! Я выносила и родила ребенка в муках, которые ей и не снились! А она не дала взять его на руки! Она знает, что я скрываю правду от мужа и пользуется этим. Ей даже меня не жаль!

Внутри трясет и распирает от истерики, но внешне я спокойна. Только по щеке скатывается слеза и падает в чай.

— Ну ладно, — вдруг говорит она. — Хочешь посмотреть, как он спит?

Догадалась, в чем дело.

Мне разрешат посмотреть, как спит мой сын.

Киваю.

— Идем.

Он спит на спине в новой кроватке, выкрашенной глянцевой голубой краской. Лежит под белым ажурным пледом из кашемира. Все так красиво… Выбирала Таня, но платил за все Ян. Вернее, старший охранник деньгами Яна.

Отгибаю край пледика, чтобы увидеть безмятежное лицо.

Бывший все поймет, когда увидит. Если бы Марк был в меня — еще может как-то, мы с сестрой отдаленно похожи. Но Марк пошел в отца. Стоит ему лично увидеть ребенка и он сразу все поймет.

— Хватит, — ревниво бурчит Таня.

С сожалением смотрю ей в глаза.

Я сама отдала ребенка. Сама виновата. Но тогда я считала, что поступаю, как лучше. Теперь не уверена, что была права. Нужно было бежать с сыном от них обоих подальше.

— Тебе пора, заразишь чем-нибудь. Сейчас эпидемия ходит.

Она просто хочет, чтобы я ушла. Не претендовала на типа ее ребенка.

— Ладно, — вздыхаю я. — Я еще зайду Таня, через пару дней.

Зайду и заберу его.

Она мрачнеет, но ничего не говорит. Провожает к двери. Ухожу, полоснув ее взглядом — у бывшего научилась. Любопытно светлое лицо ребенка меня убедило: нужно скорее заканчивать и уезжать с сыном. Дети быстро растут. Еще немного подрастет, и я его потеряю — его любовь, как к матери. Только как?!

На заднем сиденье машины закрываю лицо руками.

Хочется орать.

Я знала, что встреча пройдет так себе, но, чтобы так… Плачу, утираю слезы руками и не могу справиться с собой. Эта встреча разбила мне сердце.

— Куда? — интересуется водитель.

Вопрос ставит в тупик.

Дома у меня теперь нет. На съемную не могу, там могут достать. Выходит, кроме как вернуться в дом Яна, больше некуда. Придется жить вместе.

Занять другую спальню и делать вид, что все в порядке.

— К Горскому. Сначала заедем в магазин.

В мрачный дом возвращаюсь, нагруженная пакетами. Нижнее белье, пара халатов, брюки и две блузки. Плюс новый телефон — мои вещи остались то ли в лесу, то ли в самолете. Стартовый набор для новой жизни. Где выбрать комнату? Второй этаж, крыло в противоположном от Яна направлении.

В гостиной оживление: мужчины в костюмах суетятся, сдвигая пару столов, на полу кейс и аппаратура… Штаб готовят? Хмыкаю и поднимаюсь наверх.

Сворачиваю по коридору влево. Где-то там спальни для гостей.

Мы разводе, так что я гостья…

Здесь и останусь.

Бросаю пакеты на кровать. Проверяю защелку на двери — отлично, Ян не придет ко мне ночью мириться.

— Вера? — стук в дверь. — Ты вернулась?

За дверью натыкаюсь на него.

У него сонный вид, немного бледный — но это от боли. Потом организм пару дней в себя приходит, так что все нормально.

— Ага.

— Ты была в слезах, когда вышла от сестры. Что случилось?

Водитель сдал. Я была не просто в слезах, а рыдала и с трудом успокоилась по дороге. На слезы радости не похоже.

— Мы поссорились… Извини, не хочу говорить.

Он слегка прищуривается.

— Из-за чего?

— Не важно.

— Ты ради нее за ствол схватилась, и вы поссорились?

— Она не захотела меня видеть! — в сердцах ору я. — Сказала, я микробы притащу, и Марк заболеет! В том и дело, Ян, я ради нее чуть не пристрелила Северного, а она меня выгнала! Даже ребенка на руки не дала!

Слова льются сами, кроме как бывшему некому излить боль. Ян задумчиво хмыкает и застегивает запонку на манжете.

— Сочувствую. Германа перевезли, он сейчас в клинике, — сообщает он. — Скоро еду к нему.

— А внизу что происходит?

— Готовимся.

— К чему?

— Помнишь, мы пометили Северного перед обменом?

— Да, и что?

— Идем со мной.

Дело — это хорошо. Сосредоточусь на нем, лучше, чем злость на сестру. И приближает к цели. В гостиной уже все готово, Ян садится перед ноутбуком. На экране — карта, по которой перемещается точка. Не слишком быстро, словно… по лесу движется машина.

— Это Роман?

— Да.

— Если ты можешь его отслеживать на таком расстоянии, почему вы меня потеряли?

— Сюда просто передают картинку. Там остались наши, они его и отслеживают.

— И что происходит?

— Около суток он пробыл в лесу. Теперь его перевозят.

— Зачем? — не понимаю я.

— Не знаю, — Ян озадаченно пожимает плечами. — Что-то изменилось.

— Ты говорил, его убьют. Сутки он подписывал документы и проходил через допрос. Теперь… — показываю ладонью на экран. — Может, они везут труп?

— Если бы пришили, закопали бы там же. Нет. Они к чему-то пришли и теперь его увозят. Надеюсь, мы поймет направление, прежде чем потеряем сигнал.

Ян сидит, откинувшись на спинку стула в самоуверенной позе.

— Думаешь, — облизываю губы. — Его везут сюда? В столицу?

— Это мы выясняем, Вера. Принеси кофе.

Слегка приподнимаю брови. Даже когда была менеджером по гостеприимству, Ян не гонял меня за кофе. Его носила новая секретарь или Илона.

Но спорить нет смысла. Какой кофе любит Ян: черный, похожий на смолу, помню. Остальным сделаю по чашке американо.

Пока готовится кофе, беру со стола телефон кого-то из охраны. В Северном слишком много загадок. Даже фамилия чужая.

Рассказал он о Марке или нет? Нужно было пристрелить его. Меньше было бы проблем.

Кирсанов…

Поиск в интернете ничего не дает. Несколько заметок об успешном покушении. Столичный бизнесмен стал жертвой киллера, мотив — коммерческая деятельность. Даже фото нет. Заказчик и исполнитель не найдены. Сколько было таких историй… Только у судьбы Северного другой финал. Но есть деталь, которая многое объясняет: у Константина Кирсанова была трехлетняя дочь.

О, боже…

— Что стало с девочкой? — после того, как разношу кофе, кладу перед Яном телефон с открытой статьей. — У Северного была дочь, значит и семья? Что с ними стало, ты выяснил?

— Зачем тебе это? — Ян окидывает меня взглядом.

— Тебе самому не интересно? Он ничего не сказал о себе.

— Ты не поняла, Вера. Зачем это — тебе? Ты какая-то взволнованная.

— Потому что замешан ребенок. Ей было всего три. Так значит, для себя ты все знаешь? Кирсанов вообще — он?

Мы снова играем в гляделки, как пара змей. Я не могу сказать правду, но и его неполная честность ранит.

Мы лжем друг другу. Черт.

— У Северного явные следы пластики, но это точно один и тот же человек. ДНК не врет. Что стало с его дочерью неизвестно.

— В смысле?

— Ее не нашли. Либо спрятал, либо…

Ян не договорил.

Теперь понимаю, почему Северный не использовал Марка против меня: он был в моей шкуре. Он меня понимал лучше, чем любой из них! И куда же ты вляпался, загадочный бизнесмен Кирсанов, что тебе пришлось пройти этот странный путь?..

— Господин Горский, на ваш электронный адрес поступило письмо с вложением. Это видео… с Германом. От анонима.

— Что? — Ян прищуривается.

У нового начбеза лицо, как с плаката похоронного бюро.

— Хотите увидеть?

— Включайте! Быстрее!

На экране открывается видео.

Ему не пришлют ничего просто так. Что там, очередная мерзость? Запись идет: появляется Герман, раздетый до пояса. Наручниками он пристегнут к «кенгурятнику» внедорожника. Я знаю, что все закончится хорошо, но все равно жутко. Смотрю на длительность: пятнадцать минут.

Целых пятнадцать?

Со мной таких длинных не было.

Когда в кадре появляется человек в маске с ножом, я понимаю, про что это.

— Я не хочу смотреть, — отворачиваюсь. — Это видео с пытками! Ты Германа давно выменял. Это прислали просто покуражиться, чтобы ты увидел, что там было!

— И что? — усмехается он. — Там может быть что-то важное, что поможет, я должен посмотреть. Ты тоже, ты была там, может, кого-то узнаешь.

Смотрю в холодные глаза и понимаю, что он прав. Придется увидеть эти пятнадцать минут кошмара. Как страшный фильм, который смотришь через силу, чтобы узнать финал.

Богдан.

Наверное, там будет Богдан.

— Хорошо.

— Ребята, оставьте нас, — говорит он охране. — Минут на… двадцать.

Они молча выходят. С болезненно бьющимся сердцем жду, пока Ян включит запись. Интересно, что он попросил охрану уйти — мало ли, что там будет, защищает репутацию телохранителя. Не все хотят, чтобы подчиненные видели, как ты орешь и корчишься от боли. Ян это учел.

И я тоже увижу.

Ну что ж, мы свои люди. Герман видел меня во всех видах — и я его тоже увижу.

Справедливо.

Сначала ничего ужасного не происходит. Герман смотрит на мучителей снизу вверх. Он даже почти не избит. Только потрепан в драке.

— Садись, — Ян хлопает по подлокотнику стула.

Присаживаюсь, нависая над Яном. На особо жестоких моментах буду прятать лицо на его плече. Германа окружают трое, но нож у одного. Скорее всего, с ним будет, как со мной: на камеру заставят слить информацию на Яна. Предать его.

Ян безразлично смотрит в экран.

Глоток кофе.

Видео со мной он в первый раз не так спокойно смотрел.

Человек с ножом наклоняется, лезвие касается щеки. Герман отворачивается от камеры, но с другой стороны тоже снимают. Играют с ним недолго. Острием ведут по коже, выбирая место.

Снимают крупно, видно, как бьется пульс на шее — горячо и часто. Как напрягаются челюсти. Стараюсь сосредоточиться на других деталях. Не смотреть, как с него сдирают кожу. Сначала Герман не орет, шипит от боли. Но лучше бы орал — это страшно слышать. Словно смотришь паршивый фильм ужасов, только все по-настоящему. Никакой бутафорской крови. У него ничего не спрашивают. Может потом спросят, за кадром, но пока пытают, не выбивая информацию. Ради процесса.

Вопли оглушают. Крови слишком много.

Отворачиваюсь, щекой прижимаясь к плечу Яна. Он не возражает, что как ребенок, я прячусь от жестокого мира. Нужно заставить себя взглянуть на экран. Иначе могу пропустить что-то. А этих уродов нужно найти и наказать.

Это помогает собраться с духом.

Я не для красоты здесь сижу. Пытаюсь сосредоточиться на экране, игнорируя все красного цвета. Только дело.

С этого ракурса видно лишь человека с ножом и ноги остальных.

— Кажется, я его знаю, — прикасаюсь к экрану, чтобы поставить на паузу. — Видишь мужчину, который стоит за Германом почти неподвижно. Штаны камуфляжные и ботинки… Мне кажется, это Богдан. Тот самый, про которого говорил Северный.

— Ты это по штанам поняла?

— И по манере стоять. По обуви. Я там три дня торчала, Ян, — и бегала от этого Богдана, насмотрелась на него. — Но он как будто не участвует, это странно…

— Почему странно?

— Он садист, — смотрю Яну в глаза, только умоляю, не спрашивай, как я это узнала.

— Откуда знаешь?

Вздыхаю.

— Пока я там была, он… Описывал, как разные вещи делал с людьми… И что сделает со мной, — с досадой сжимаю губы. — Он бы обязательно поучаствовал, чтобы наказать его, поверь. Герман помог мне сбежать… Богдан за мной охотился. Не знаю, почему пытает другой, а не он. Это странно.

— Потому что тот, кто пытает — главнее Богдана, других вариантов нет. Хорошее замечание, молодец, Вера. Досмотри до конца.

Перевожу взгляд на экран.

Он — главный?..

Главнее Богдана мог быть только их общий босс. Неужели мы видим своего врага?

— Он тебя ненавидит, — шепчу я. — Это что-то личное. Ты можешь сколько угодно отрицать, но этот человек ненавидит тебя настолько, что готов пытать твоего телохранителя или меня, чтобы причинить тебе боль. Он из твоего прошлого.

— Не слишком долго выжидал? — рычит Ян.

— Он знает, что Герман — не просто телохранитель, даже доверенный. А особый для тебя человек, твоя правая рука. Попытка убийства перед обменом доказывает это.

Ян включает запись на повтор.

— Я мог что-то упустить.

Не хочу снова слушать вопли. Но с видом, словно у меня болят зубы, смотрю в экран. Он прав, нельзя упускать шанс отомстить из-за слабости. Я ему теперь обязана. Если бы Герман не оказался прикованным наручниками к машине, там была бы я.

И еще Марк…

Вспоминаю полные любопытства глазки — такие же, как у Яна. Его живой интерес ко мне и… Ощущение уюта и любви, без которых холодно и одиноко. Я должна забрать сына и уехать, спасти нашу маленькую семью. А для этого нужно скорее вычислить врага. Горский обещал хорошие деньги и новую жизнь…

— Что? — замечаю, что Ян остановил запись и что-то рассматривает. — Заметил что-то?

Он молча отматывает назад.

На экране появляется лицо Германа в крови. Но показывает бывший на зажатый нож.

— Ничего не замечаешь?

— Нет. На что смотреть?

Ян включает запись.

Внимательно наблюдаю за движением вооруженной руки.

— Не понимаю, что тебя привлекло?

— У него, похоже протез, — сухо сообщает Ян и откидывается на спинку стула. — Как ты считаешь?

— Протез?

Рука в перчатке. Сначала я думала, он не хотел марать рук, поэтому надел.

— Посмотри, как держит нож. Указательный и средний палец работают как бы вместе. Но сгибаются не так, как остальные.

— Ты прав…

Рука правая.

Бросаю взгляд на руку Яна, не сдержавшись.

— У него нет пальцев, — бормочу в шоке. — Если это босс… Он прилетел лично, Ян. Чтобы пытать Германа. Он требовал отрезать палец тебе. Ты хочешь сказать, это совпадение?

У меня такой серьезный вид, что Ян ставит видео на паузу.

— Ты за дуру меня держишь? — шепчу я. — Да?

— Я знаю столько же, сколько и ты. Я никогда с ним не встречался! Прекрати на меня так смотреть! Согласен, совпадением это быть не может, но я не знаю, кто он.

Ян резко встает, и отходит от стола.

Несколько секунд думает, потирая подбородок.

— Туманов! Подойди, — к Яну подходит мужчина лет тридцати, заменяющий Германа. — Установи круг лиц с доходом моего уровня с протезированными пальцами — указательным и средним на правой руке. Место жительства, рождения не имеют значения. Как можно быстрее. И подайте машину…

Туманов уходит.

Взволнованно встаю и подхожу к Яну. О, боже… Это ведь гениально и просто — такая особая примета, которую толком не спрячешь. У Яна есть возможности найти такого человека. И каковы шанс, что сверхбогатых мужчин с протезами окажется несколько?

Ноль.

Кладу руку на спину, и мы с бывшим переглядываемся.

— Мы скоро все узнаем, — хрипло обещает он.