Глава 31

— Я еду к Герману. Он может что-то вспомнить.

— Можно с тобой?

Ян пожимает плечами, мол, пожалуйста. Вряд ли я там нужна, это моя дань уважения человеку, который дал шанс мне спастись. Лишь бы рассказал что-то полезное.

Ян нервничает, хотя перед встречей говорил с лечащим врачом.

Германа перевезли в частную клинику закрытого типа. На больничной койке он почти сливается с простыней. Похож на каменное изваяние: такой же невозмутимый на пороге смерти, как всегда.

— Герман! — Ян наклоняется, пытаясь добиться реакции и кидает врачу, когда ее не следует. — Он точно в сознании?

Присматриваюсь к закрытым глазам с морщинками в уголках. Лицо расслабленное, но между бровями все равно вертикальная черта.

Что ему снится? Последний бой? Или темнота, в которой ничего нет?

Для меня самым страшным моментом стала не та картина, где я ползла и рыдала, а он остался отражать нападение. А то, чего я не увидела. Когда Герман перед самым обменом получил смертельный удар в живот.

Вот это настоящая подлость, лишать надежды и так измученного человека.

Это не просто подлость.

Это месть. Теперь уверена.

Герман слегка приоткрывает глаза.

— Ты как? — Ян кидается к нему, как голодная гиена. — Можешь говорить?

— Да…

У него хриплый, тихий голос, который с трудом можно узнать.

— Тебя пытал человек с протезом пальца?

— Да.

— Ты его узнал? — вмешиваюсь я.

— Нет…

— Что ты им сказал, Герман? Что они выбили?

Перед ответом Герман собирается с силами. Повезло, что его быстро вытащили — меньше, чем за сутки. Иначе бы замучили.

— Ничего, Ян…

Бывший выпрямляется, недоверчиво глядя на него.

— Ты лжешь.

— Нет… Нет, Ян…

Он пытается что-то добавить.

— Мне кажется, тебе не стоит давить, — беру Горского за локоть.

— Это ложь! — орет Ян, резко отдергивая руку. — Ты не мог молчать почти сутки под пытками! Просто скажи, что они знают, Герман!

Он наклоняется снова, хватая за плечи, встряхивает, но больше Герман ничего сказать не может. Глаза закатываются, он хрипит. В палату вламывается врач, Яна оттесняют в сторону.

— Этого не может быть, — повторяет он с таким видом, словно его предали.

— Почему ты ему не веришь? Ты же видел, на видео он молчал.

— В том и дело, Вера, что я видел! Пятнадцать минут из почти двадцати четырех часов! Думаешь, он молчал под пытками сутки? Северного раскололи за несколько часов!

— Не злись, ладно? — примиряюще выставляю руки перед собой, что-то он разошелся, а мы в больничном коридоре, между прочим. — Может, у него ничего и не спрашивали, не думал об этом?

— О чем ты? — он останавливается, сунув поврежденную руку в карман брюк.

— Ну они же понимали, что ты усилишь охрану и закроешь все слабые места, что бы не сказал Герман. На видео его пытали бесцельно, — плету на ходу, чтобы он успокоился. — В конце концов, ради того, чтобы ты утратил к нему доверие.

— Не лезь, ладно?

— Давай подождем, пока ему станет лучше. Он едва живой, Ян. Поговоришь с ним через пару дней.

— У меня нет! Этих! Дней!

Он направляется к выходу, а я кидаю еще один взгляд в палату. Германа почти не видно за спинами персонала.

И чего я кинулась его защищать перед Яном? Прикрыла, как он меня на поляне. Надеюсь, скажет спасибо, когда отойдет.

В машине Ян успокаивается.

— Не выгораживай моих подчиненных при всех, — бросает он, заводя машину. — Ты опускаешь мой авторитет.

— Извини, — я не согласна, но у меня язык не отсохнет, а он утихнет.

Возвращаемся в гнетущей тишине. На кольце становимся в глухую пробку. Ян не так часто ездит за рулем сам, неудачно выбрал маршрут.

— Почему ты убежала из душа?

Нашел время поговорить…

Отворачиваюсь, избегая пронзительного взгляда. У него такие холодные изучающие глаза, словно я насекомое, случайно залетевшее в машину.

— Я сделал что-то не так? Не молчи. Откуда мне знать, в чем дело, если ты не говоришь?

— Просто… — сглатываю с болью в горле.

Что я должна сделать, чтобы он отстал?

Ненавижу разговоры по душам с Горским. Может быть, для других семей откровенность норма, но для нас это долгие выматывающие допросы, как после свадьбы. Всю душу вынет, препарирует и рассмотрит под микроскопом.

Только любовь скальпель не терпит.

— Извини, я… — неосознанно берусь за ручку двери, и Ян это замечает.

— Ты сейчас хотела выйти?! Почему ты постоянно бежишь от меня, Вера?!

— Слушай, Ян, — измученно смотрю ему в глаза. — Ты ведь разумный человек, мы с тобой договорились… Я помогаю, но между нами ничего не будет. Я не хочу.

— Ты серьезно, Вера?

Он резко трогает, рискуя влететь в зад «кэмри».

— Ян, машина!

— Плевать на машину! — орет он. — Я отрезал ради тебя палец, опозорился, я спас тебя! Для тебя это просто дело?!

Закрываю глаза.

Только разборок не хватало. Нет, Ян, не только дело, чувств к тебе у меня целое море и не все хорошие, знаешь ли. А из душа ушла, потому что боюсь тебя! И неужели ты всю жизнь будешь напоминать про свой палец?!

Ни слова не сказала, сижу с застывшим лицом, но Ян понимает.

— Я больше не приду к тебе. Можешь не бояться!

Он быстро берет себя в руки. Привык держать лицо.

А я ощущаю себя выжатым лимоном — ненавижу разговоры о личном. Правды все равно не скажу, а без нее нет смысла продолжать — мы ни к чему не придем. Раздавить чувства к Горскому каблуком, как мерзкое насекомое — лучшее, что можно для себя сделать.

Дома Ян поднимается в кабинет, не заглянув в гостиную.

Иду в комнату для гостей. Развешиваю одежду в шкафу. Мне нужна передышка от Горского… Он обиделся на отказ, я ведь сначала отвечала на поцелуи, и он почувствовал, что тянусь к нему. Думал, откроюсь. Отдамся, как в первый раз. Но больше он не сводит с ума одним прикосновением.

Блузка падает с плечиков, я зашвыриваю ее в шкаф смятую:

— Будь ты проклят!

Падаю на кровать и прячу лицо в ладонях.

Дыши ровно, Вера.

Тяжелый день.

Рано или поздно все закончится.

Через несколько часов спускаюсь в кухню. Хочу кофе и чего-нибудь перекусить. В гостиной все те же лица… Яна нет. В последнее время редко удается побыть одной. Нужно ловить момент. Делаю себе сэндвич с сыром, сладкий кофе и сажусь к столу потупить в телефон. Как раз настрою новый аппарат и засуну сим-карту.

Изучаю контакты, пялясь на надпись «Таня».

Нет, не буду звонить сестре.

Обдумываю проблему: как увезти Марка, если сестра против, а документов у меня нет. Ребенок записан на сестру. Это либо суд, который станет достоянием общественности, либо… Придется просить помощи, чтобы оформить документы.

Как я это объясню Яну?

Просто похитить ребенка, я не могу.

Я хочу нормальной жизни для нас, где я мама, а он мой сын. Может быть, удастся убедить Таню подписать на меня доверенность? Пусть буду тетей, нов се законно и Ян не узнает…

Зачем я вообще пошла у нее на поводу? Столько теперь проблем…

На пороге появляется охранник.

— Горский вызывает вас в кабинет.

— Вызывает? — переспрашиваю, даже не думая шевелиться.

Во-первых, невыносимо устала, во-вторых, не хочу, чтобы он выдергивал меня на ковер, как какую-то нашкодившую подчиненную.

— Прошу прощения, но это срочно.

Что-то в лице все-таки заставляет меня подняться. Слишком он напряжен. Плохие новости?

Поднимаюсь на второй и открываю без стука.

— Входи! — Ян выпивает до дна виски и ставит пустой стакан на стол. Прямо на стопку документов.

— Тебе можно пить после антибиотиков? — сухо замечаю я.

Мне не хочется выяснять, зачем он меня пригласил.

Смотреть в его пьяный глаза и снова выяснять отношения тоже… Но Горский снова наполняет стакан виски на два пальца, второй пододвигает мне.

— Если здесь, — он кладет руку на бумаги, — есть то, что мне нужно, я выпью, потому что у меня повод, Вера. Туманов выполнил мою просьбу. Это отчет.

— Он нашел человека с ножом? — оживляюсь я. — Их босса? Кто он?

— Под описание подошел только один человек.

Несколько листов и распечатанных фото. Исчерпывающий отчет. Три года Ян искал этого урода и вот — всего несколько листов бумаги. История нашей свадьбы и развода.

Ян раскладывает бумаги на столе.

Момент его триумфа.

Я присаживаюсь на подлокотник, как в гостиной.

— Александр Дубнин, — читает он. — Крупный бизнесмен, инвестор, владелец крупного холдинга, куда входят разнообразные подразделения.

Он читает четко, словно рубит каждое слово.

— Сорок пять лет. Не женат. Вследствие производственной травмы утратил два пальца на правой руке — средний и указательный. Образование высшее. По профессии… геолог.

Ян спотыкается, словно чем-то подавился.

Сдвигает лист в сторону, открывая фото и я склоняюсь над столом. Несколько фотографий: в полный рост и портрет. В полный рост он с телефоном спускается по ступеням бизнес-центра к машине. Не узнаю архитектуру. Кажется, это вообще другая страна. На портрете он… обычный.

Совершенно обычный мужчина, разве что потрепан чуть сильнее богатых одногодок: морщины на лбу, отечные веки. Нижняя часть лица как будто сжата, словно привык напрягать мышцы вокруг рта. Подбородок выступает вперед. Глаза глубоко посаженные и закрытые.

Одногодка Яна.

Чуть старше, но не критично. Они вообще похожи. Не в лицо, а по образу: костюм, деньги, дорогие машины и офисы в крутых местах. Лоск, купленный за большие деньги. Теперь у них есть еще одна общая особенность…

Два пальца протезированы.

У Яна будет один.

— Я его не знаю, — глухо говорит Горский после долгого молчания. — Ни в лицо, ни имя. Мы никогда не пересекались в бизнес-интересах. Я бы его запомнил. Ничего, Вера. Это бред. Я не понимаю! По всем признакам на видео именно он пытал Германа. Он наш враг.

— Это не совпадение. Он не просто так просил палец…

— Он мне мстит, — соглашается Ян.

Что должен был сделать Горский, чтобы так его ненавидеть? Да что угодно. Сама его ненавидела до колик. Он даже со мной — единственной женщиной, по его же признанию, которую он любил — поступил, как мудак.

Ян мог сделать жизнь этого человека адом, и забыть об этом.

До того, как тот стал богат.

Потому что врага такого масштаба он бы точно запомнил. Они не пересекались последние лет десять или сколько там Ян возглавляет списки финансовых элит.

— Связь в вашем прошлом. Поэтому ты его не помнишь. Может он изменил внешность, имя. Узнай, как он стал богат и уверена, поймешь, за что тебя ненавидит… А почему ты споткнулся, когда прочел, что он геолог?

Хотя это странно.

Никогда не слышала про геологов, которые бы так высоко взлетали, разбогатев на совершенно других видах деятельности. Что там, производство, рестораны и все в таком духе? От геолога ждешь, что он поднимется на нефти, алмазах или… золоте.

— Прииски, Ян, — бормочу я. — Вы могли пересекаться на приисках. И пальцы он мог потерять там. Трудно представить, что богачу оторвало пальцы на производстве… А вот в молодости, когда еще не был богат, это возможно…

— Это было почти двадцать лет назад! — рычит Ян. — Не слишком много времени для мести?!

— Не кричи на меня, прошу! — показываю открытые ладони, сдаваясь. — Если предложишь другую идею, с радостью выслушаю!

— Я сделаю проще, — Ян набирает на телефоне сообщение. — Поручу Туманову проверить прошлое и выяснить, где он работал в молодости, и… Не зарабатывал ли там же, где и я.

— Сколько времени это займет?

— Недолго, — Ян накрывает беспалой ладонью стакан. Ждет, когда можно будет отпраздновать победу.

Он ведь так долго к ней шел. Столько унижений вытерпел.

Внезапно понимаю, что это и для меня означает конец этой истории. У нас такие разные мечты, но сбываются они одновременно.

Звонит телефон, номер незнакомый, но я всегда отвечаю.

— Вера, мне нужна помощь… — женские рыдания пугают, в первый момент думаю, что это домработница Тани, но узнаю голос.

— Илона?

Отворачиваюсь от бывшего, чтобы не смотреть на его раздраженное лицо. Вдова Корнилова всхлипывает.

— Ты знаешь, где Ян? Он не отвечает…

Кошусь на Горского.

Да знаю, где… Но проблем по горло в последнее время. Не до нее.

— Что нужно, я передам.

— Так значит, ты в курсе, где он? — взвизгивает она. — Так и знала, что ты врала! Ты с ним спишь, да? Вы любовники?!

Тяжело вздыхаю.

Вдове обидно, что ее подвинули. Ну, конечно, разве богиня сравнится с подавальщицей кофе? Если бы она знала, что ради меня Горский отрезал палец, она бы от зависти сожрала свои.

— Просто скажи, что нужно.

— Компанию Славы закрывают! — орет она. — Ян отдал ее непонятно кому и ее ликвидировали! На что мне теперь жить?!

Еще раз кошусь на Яна, на этот раз в шоке.

— Что? — прищуривается он.

Сбрасываю звонок.

— Илона Корнилова сказала, фирму ликвидируют… — произношу я. — Ты не знал?

— Ликвидируют? — Ян хмурится. — Сегодня все активы были переоформлены с Северного на других людей. Если ее сразу закрывают, это значит, что он заметает следы! Ему нужна была фирма, чтобы спрятать концы.

Ян смеется, запрокинув голову.

Рассматриваю слегка оскаленный профиль.

— У меня осталось все, мы сняли копии документации и баз данных. Перепроверим и выясним, что Дубнин прячет. Архивы Корнилова принесите сюда!

Он улыбается, как безумный.

— Мы что-то упустили в прошлый раз. Но тогда не знали, что искать.

— Ян, мы и сейчас что-то упускаем! Ты говорил, Романа убьют, но он жив. Компанию закрывают, у них твой палец, зачем, если ты много лет не используешь отпечатки?

Одни вопросы, а он как будто не видит. Торопится открыть праздничный виски.

— Ты помнишь, что было в «Небесах»? — продолжаю я. — Тебе не просто хотели отрезать палец, тебя душили. У нас не хватает части головоломки и это может плохо кончиться!

Ян не отвечает, но по глазам вижу, что я до него достучалась. По крайней мере, так показалось на секунду, а затем пришло сообщение.

— Туманов ответил, — долгое молчание, Ян поджимает губы. — Ты была права.

Взгляд устремляется вдаль, пока я, тихо постукивая каблуками, подхожу к столу.

Ян вспоминает прошлое.

— Он работал на приисках, легально. Пальцы потерял в то время, официальная причина другая, но Туманов нашел протокол. На него напали. Криминальная банда пытала его, выбивая информацию о партии, которую должны были перевезти…

Он выдыхает побледнев.

— Что за банда? Ты там был?

— Нет, я не занимался организованным или силовым криминалом.

Изучаю закрытые серые глаза, подернутые дымкой воспоминаний.

— Я же вижу, что ты все понял. Скажи. Ты его вспомнил?