Глава 13

Дарья

Обледенело стекло, через которое я смотрю в небольшой двор. Пытаюсь хоть немного отогреть его дыханием. Старая деревянная рама сквозит, с легким свистом. А я замерла возле окна, и жду. Сама не знаю чего. И надежда тает с каждой минутой, но я упрямо загоняю себя в угол.

Страха нет. Его выжгло нервное ожидание и понимание того, что уже ведь не вернуть того чистого, наивного, светлого. У каждого из нас за плечами жизнь. Дурацкая, страшная и несчастливая — моя. И его – полная ненависти ко мне. И другой женщины, с которой он непередаваемо нежен.

Зачем? Чего я жду? Надо выкинуть из головы идиотскую ностальгию о прошлом и вернуться домой, в семью. Но я не могу сдвинуться с места. Всматриваюсь в размытые крошечные фигурки, искаженные ледяным узором, с замиранием сердца. Хотя почти уверена – он не придет. Потому что умнее, потому что правильнее, потому что у нас с ним непересекающиеся вселенные. Точнее, я не права. В одной точке они все же сошлись, вопреки всем мирским законам. И эта крошечная точечка, которая больше всей вселенной, пострадает больше всех по моей вине.

Звонок несется по застывшей в прошлом крошечной квартирке, обставленной дряхлой мебелью, словно всадник апокалипсиса, предвещающий скорый конец света. Сердце в груди колотится так, что глушит нескончаемую птичью трель. И бежать уже некуда и некогда. И не хочется. И чертова тахта, которую я застелила свежим белоснежным бельем, сейчас мне кажется грешной.

Одеревеневшей рукой поворачиваю ключ в замке. Он идет с натугой, давно не открывался. И у меня наверное есть еще время очнуться от безумия. Доли секунды, которых хватит на побег или окончательное падение.

— Привет, — улыбка. Слова сами слетают с губ. Словно и не было долгих лет между нами. — Проходи. Пришел? Я ждала.

— Квартира...

— Твоя мама мне ее завещала, — улыбаюсь виновато. Эта квартира как портал в прошлое. Мой способ сбежать, спрятаться в тихом мире воспоминаний. Мишка о ней не знает, и надеюсь не узнает никогда. — Я нанимала сиделку, чтобы ухаживала за ней.

— Грехи замаливала? – кривит губы в горькой усмешке Игорь. Больно, словно удар в грудь наотмашь. — Зря я пришел. Даша, это все... Все неправильно.

— Я купила вина, — черт, что за глупость? Он ведь абсолютно прав. Все неправильно. Так не должно было быть. Правильно было жить и любить. Для себя жить, для дочери. Правильно было быть вместе. А теперь... Нельзя восстановить руины без потерь. Они все равно будут лишь реставрацией. Фальшивкой. И уж точно вино и сыр не вернут нас туда, где все можно было бы вернуть вспять. — Пройдешь? Это же твой дом.

— Дом. Даш...

— Топят тут жарко. Может пальто снимешь? Я бокалы купила, помнишь... Те, о которых мечтала тогда. Резные из хрусталя, — несу полную чушь. Подобие нормальности. Фантом мертвой любви, что когда-то нас связывала.

— Даша, послушай, — его руки на моих плечах, словно раскаленные клещи. Встряхивает меня, как куклу, пытаясь пробудить. И я благодарна ему за то, что хоть он не теряет связи с реальностью. Но его взгляд. Больной и лихорадочный. — Ты замужем. Я не свободен. Ничего уже нельзя исправить. Я пришел... Черт, да не знаю зачем я пришел. Может просто разорвать этот гребаный порочный круг. Ты ведь сама от меня отказалась.

— Сыр или клубника? — хриплю, и кажется босиком по стеклу иду на голгофу. Его губы совсем рядом. Жесткие, закаменевшие. Морщинки в уголках. Но родные и не забытые. Желанные.

— Ты, — шепчет Игорь, вдрызг разбивая запыленное пространство этой комнаты, ждущей долгие годы возврата чертова прошлого. Падать в пропасть оказывается совсем не страшно. Сладко, головокружительно, безусловно.

Его тело такое тяжелое, вдавливает меня в страшно скрипучую тахту. И я обмираю от невероятного безумного удовольствия. Шесть лет я не жила. Шесть лет я существовала чужое существование. Трещит ткань блузки, мои пальцы путаются в пуговицах его рубашки. И сейчас я даже готова умереть, только ради удовольствия снова быть с тем кого люблю. Быть собой.

— Как же я скучал по тебе, — словно песком по стеклу. Его слова проникают в подкорку, голос присыпанный перцем разъедает все зарощенные мной с огромным трудом раны. — Моя Дашка, моя птица. Моя предательница сладкая.

— Ты же пришел. Мне не снится?

Нет. Не снится. Такое невозможно нагрезить. Это не страсть даже, а выжигающий все изнутри напалм. Чистый восторг, раздирающий горло воплем удовольствия. Его стоны, его губы. Его кожа. Я оживаю. И снова умираю. Рассыпаюсь пеплом в его объятиях, совсем забыв о чертовом времени, которое предательски играет не в мою пользу. И за окном уже смеркается, когда мы наконец-то выпадаем из огненного вихрящегося безумия.

— Что? – шепчет Игорь, видя, что я смотрю с ужасом на часы, отсчитывающие секунды до нашей очередной разлуки. – Муж ждет?

— Игорь, послушай...

— Даш, я уже все слышал. Тогда, давно. Ты снова играешь мной, а я ведусь. Ничего нового.

— Я никогда тобой не играла, потому что люблю и любила,- горло сдавливает обида.

— Поэтому, наверное, твоя матушка меня позвала в гости тогда? А я пришел, чтобы увидеть женщину, ради которой был сдохнуть готов, в кровати с другим. Знаешь, я все эти годы думал, как так вышло, что я не рехнулся тогда, когда чужие пальцы увидел, впивающиеся в твои ягодицы. И спину твою выгнутую в удовольствии. Ты меня высосала, Дашка. И сейчас продолжаешь рушить. И моя мать встала на твою сторону, прокляла меня, черт тебя раздери. Не позволяла даже приближаться к себе. Умерла, а не простила. И я снова пляшу на чертовых граблях, теряю себя к херам. А ты меня спрашиваешь сыр или клубника? Грош цена твоим словам, Даша. Но страшнее всего то, что я не хочу бежать снова. Потому что я...