Глава 19. Кирилл

За десять минут удаётся поговорить с Надей, успокоить секретаря своим появлением на завтрашней встрече и убедиться, что не хрен было выпендриваться.

Пусть Олеся не выглядит на два обморока и в целом чувствует себя гораздо лучше Киры на этих же сроках, но зудящее беспокойство не унимается. Хуже того, требует открыть эту чёртову дверь, наплевав на будущее раздражение Романовской. Но нет, у нас же договор.

Сделанная глупость заставляет поморщиться и снова посмотреть на часы. Долго.

Самсонов, какая именно глупость? У тебя их за последние три дня…

Больше чем планировалось, если вспомнить, что не планировалось ни одной. Но с Олесей по-другому не получается, да и не хочется по-другому. И это даже не минутное озарение, так, откровение того самого вечера, когда меня за каким-то чёртом понесло к Наде. Хотя как за каким… вполне определённым. И вряд ли её устроил сегодняшний извинительный букет, но не одного слова против. Что внезапно кажется диким, впервые за всё время нашего знакомства.

Зато с Олесей не соскучишься. За три прошедших дня я узнал о себе много нового, получил пощёчину и оказался отцом нерождённого ещё ребёнка, а так весело мне не было даже в кризис 2008.

И, может, у меня на старости лет крыша едет, но это гораздо увлекательнее бесконечных ног, рук и поз в собственной постели. Тем более что с виновницей всего этого хаоса можно прекрасно совместить и секс. Вообще, много чего можно, потому что с Олесей, несмотря на всё её фырканье, комфортно. Не удобно, нет, но приятно не только упражняться в пределах одной кровати, но даже сталкиваться характерами.

И впервые за много лет не тянет удавиться от собственного одиночества.

Ещё один взгляд на часы и две прошедшие минуты, вместо ожидаемых десяти-пятнадцати. Встав, я нервно провожу рукой по волосам.

Откровенно говоря, ничего специфического не происходит – нюх на неприятности молчит, приём длится меньше положенного, а с Олесей вряд ли что-то всерьёз не так, но нервозность не проходит. Только усиливается, хотя объективных причин нет.

Звонок телефона заставляет вздрогнуть. И пора бы выдохнуть и вспомнить о возрасте, опыте и самоконтроле. Вот только фото на вызове не способствует.

– Что случилось?

– С чего ты взял? – Почти натурально удивляется Кира.

– Потому что просто так ты мне не звонишь. – Пауза на той стороне только подтверждает опасения. – Опять Сашка?

– Я не могу с ним справиться, Кир. – Не жалоба, признание бессилия от уставшей женщины. Моей любимой женщины. – Я разговариваю, убеждаю, прошу и даже вру, но толку ноль. Я… я просто не знаю, что делать.

– Где он сейчас?

Очередная моя вина – не справился, забыл, предпочёл думать, что из солдафона отец получше меня.

– Если бы я знала… – вздох перекликается с требовательным «Мама!» и Кира отвлекается на дочь, о которой когда-то мечтала. – У Сашки сегодня должна была быть борьба в два, а в четыре на дом приходит репетитор по биологии, но его всё ещё нет.

– Биология?

– Он хочет стать хирургом, – в её голосе улыбка, а я чуть не давлюсь вдохом. Два года назад он хотел стать военным. Как этот.

Что ещё в жизни собственного ребёнка я упустил? И не поздно ли очнулся?

– Хорошо, Кир, я понял, – озадаченно потерев переносицу, отзываюсь я. – У меня есть пара идей, проверю в течение часа и отзвонюсь тебе.

– Спасибо, правда! – От желания оказаться рядом и обнять её зудят подушечки пальцев. Олеся спрашивала, о чём я мечтаю? Уже много лет только о ней, о Кире. – Как ты сам?

Вопрос настолько неожиданный, что не сразу удаётся сообразить, о чём она спрашивает.

– Нормально.

– М-м, – неопределённо тянет Кира. – Хорошо, тогда жду звонка.

И во что Сашка вляпался на этот раз?

Олеся выходит, когда мне окончательно надоедает ждать. И стоило бы зайти поинтересоваться, что так долго, но внеплановый звонок Сухорукова нарушает планы. Поэтому стоит ей подойти, я поднимаюсь с дивана, жестом предложив идти к выходу.

– Да, Иван Фёдорович, через четыре дня в четыре.

– Я передам секретарю, а она сообщит твоему, – вещает Сухоруков откуда-то, где на заднем плане явственно слышен шелест волн.

– Хорошо, увидимся. – Попрощавшись, я убираю телефон и беру Олесю за руку. Узкая ладонь вызывает странные ощущения, классифицировать которые сейчас не возьмусь даже я. – Что сказал врач?

– Ничего нового, – недовольно морщит нос Олеся, – побольше отдыхать, получше есть и поменьше нервничать.

– И что из этого сложнее всего? – Её бирка у меня и улыбающаяся гардеробщица подаёт мне оба пальто.

– А сам не догадываешься? – фыркает Олеся, засовывая руки в рукава.

– Переходи работать ко мне, и получишь всё это и даже больше.

Её пальцы замирают на второй пуговице, а мои мысли не понимают, как эта обошла их все. Мне тоже интересно, но не признаваться же в очередном идиотском порыве.

– И кем? – Олеся приходит в себя даже быстрее меня. – Безотказным юристом?

– Кем хочешь, – пожав плечами, я одеваюсь.

– Самсонов, а GreenTeam ты сам себе нарисуешь? И это без учёта общей бредовости идеи.

– Найду другую фирму.

Самое кретинское во всём этом то, что она права насчёт бредовости, но моё сознание упорствует.

– Самсонов, у тебя контракт, – с иронией напоминает Олеся.

Контракт, причём не только с Ляшенко. Даже банк – половина беды, есть люди серьёзнее, но увы, на собственную адекватность больше не рассчитывается.

– Проблема в том, что меня это не останавливает. Поедешь со мной?

– Куда?

И это вместо категоричного «Нет»? Кажется, проблемы не у одного меня и это радует, в отличие от отвратной ноябрьской погоды.

– Найти и вернуть домой блудного сына. Как видишь, ничего сложного, опасного и нудного. – Порыв ветра поднимает полу её пальто, разметает по плечам шарф. Олеся ёжится. – Но сначала заедем тебе за шубой.

– А за губозакатной машинкой мы не заедем? – весело фыркает она и садится в тёплое салонное нутро. – А, вообще, Самсонов, чем надо думать, чтобы тащить любовницу на встречу с сыном? Учитывая ваши и так непростые отношения.

– А ты любовница? – Плевать на руль, есть вещи поинтереснее. Например, податься вперёд, чувствуя отдалённые, но узнаваемые ароматы.

Шоколад и солёная карамель – с недавних пор моя личная мания.

– Я твой страшный сон, – полная обещания улыбка дразнит обоих, но мы выдерживаем границу последних приличий. Олеся якобы не замечает, как я смотрю на её губы, я игнорирую её участившееся дыхание. – Поехали, думаю, мы с твоим сыном найдём темы для разговора.

– Даже не сомневаюсь, – отстраняюсь я с усмешкой и завожу мотор. – Пристегнись.