Глава 31. Олеся

Утро пятого дня становится просто утром. Холодным, с инеем на земле и паром изо рта, но мало отличающимся от предыдущего. Можно ведь немного поврать самой себе, да?

Потому что мышцы приятно ломит, даже те, о наличие которых я не догадывалась, а на губах то и дело появляется удовлетворённая улыбка. Как бы неудивительно, учитывая, как некоторые старались последние двенадцать часов. Даже интересно становится, это такая благодарность за шанс или у Кирилла самого рвёт крышу? Вспоминая события ночи, склоняюсь к последнему варианту и тем приятнее, что рвёт её от меня.

Замёрзнуть нам, конечно, не грозит, но сквозняка, ежесуточно выдувающего всё тепло, это не отменяет. Собственно, поэтому я не бужу Кирилла и снова иду к дровнику, прикусывая изнутри губу, чтобы не лыбиться как идиотка во все тридцать два. Вот только явление полуголого Самсонова на крыльце в минус семь как-то не ожидалось.

– Ты бы оделся, а то простудишь самое ценное, – весело фыркаю я и прохожу мимо, заходя сначала в сенки, а потом и в дом.

– Давай, в следующий раз ты сначала разбудишь меня. – Стоит мне выпрямиться, и со спины обнимают крепкие руки, а затылка касается глубокий вздох.

– Зачем? – Повернуться в его объятиях легко, пока Кирилл не догадывается, что надевать бельё я поленилась.

– Чтобы мне не рехнуться от того, что ты снова ушла.

Потрясающе честно и настолько искренне, что я теряюсь, засмотревшись на его недовольный взгляд.

– В смысле ты…

– В смысле я был уверен, что не увижу ни тебя, ни своей машины.

Признаю, улыбаться так, чтобы перехватывало дыхание, он тоже умеет, хотя это чудо я и вижу всего лишь второй раз за последние часы.

– Ну, знаешь, – я качаю головой, высвобождаюсь из его рук и ставлю на печь чайник, – угонщицей меня ещё не называли. Втройне веселей, учитывая, что ни прав, ни умения водить у меня как бы нет.

Предпочитая бутерброды на завтрак, я достаю хлеб. Не слышу движения за спиной, поворачиваюсь и наслаждаюсь картиной подвисшего Кирилла.

– Я забыл, – хмыкает он в ответ на мою приподнятую бровь. И отбирает у меня продукты. – Как ты себя чувствуешь?

– Ты бы лучше вчера это спрашивал, когда меня… – поперхнувшись воздухом, я отворачиваюсь. Якобы за ножом, хотя на самом деле чувствую первое за много лет смущение.

– Вчера я и без этого всё знал, – отказывается переводить тему Кирилл.

– Сейчас мало что изменилось, – фыркнув, встречаюсь взглядом с собственным отражением и чувствую его ладони, обнявшие меня со спины. Под кофтой.

– Я просто хочу быть уверен, что тебе и… – Вместо белья его руки ложатся на обнажённую грудь, которая, в отличие от меня, явно не против продолжения. – И ребёнку ничего не угрожает.

Мягкие движения и потемневший взгляд, отражающийся в зеркале, прямо противоположны его заботе. Так же, как и горячая волна внизу моего живота. Хуже того, всё только обостряется, стоит ему прижаться ближе, демонстрируя всю степень своего желания.

– Я есть хочу, – заявляю твёрдо, глядя на него через зеркало.

– Есть, так есть, – с улыбкой отзывается он, а ладони съезжают вниз, аккуратно, но уверенно меня обнимая. – Хочешь мой фирменный бутерброд?

– Ты умеешь готовить? – Вопрос чисто чтобы отвлечься от разволновавшихся гормонов.

– Я живу один. – Ни его покладистость, ни чувствительный поцелуй в шею отвлечению не способствуют. – Серьёзно думаешь, что я передвигаюсь перебежками от ресторана к ресторану?

Чертовски приятно стоять вот так, неважно где, и чувствовать крепкие объятия уверенного в себе мужчины. Уверенного и готового если не меняться, то идти тебе навстречу. Любовь? Ни разу. Шанс? Да, для Кирилла – доказать свою способность быть не просто любовником, а для меня… может быть я, наконец, перестану искать в каждом мужике природный сволочизм и смогу довериться хоть кому-то.

Развернувшись в его руках, я обнимаю Кирилла за шею.

– Да вы полны сюрпризов, Кирилл Александрович, – с насмешливым прищуром.

– Не больше, чем вы, Олеся Сергеевна, – смеётся он и утягивает меня к столу.

Лес, лес, лес – пейзаж почти тот же, что из вагона поезда, только там не было кондиционера, кожаного салона и да, Кирилла там тоже не было.

Что значат каких-то три дня?

Это и ленивые утра с поцелуями, плавно, но настойчиво спускающимися всё ниже. Это неожиданно уютные вечера без связи, зато с разговорами под треск дров в печи. Это новый урок вождения, едва не лишивший меня сна, а то и здоровья. Это «Ничего же не случилось. Я рядом». И, конечно, жаркие ночи, от одного воспоминания о которых пересыхает в горле.

Три дня это ничего и, одновременно, очень много.

– Укачало?

Перегнувшись влево, я смотрю на спидометр.

– С твоей-то космической скоростью? – весело хмыкнув, выпрямляюсь. – За сколько ты доехал до Дружинино? Часа за четыре?

– За три. – Ёлки в окне замедляются, но не так чтобы очень. – У меня был повод торопиться.

– Это какой же?

В эти дни мы говорили о многом, не затрагивая главного – наших неопределённых отношений.

– Жена сбежала, искал, – ироничный, мельком брошенный на меня взгляд. – Красивая, умная, с характером – чуть не увели. Имеешь что-то против?

– Против чего? – Странный у нас получается разговор после получасового уютного молчания. – Назваться твоей женой?

– Даже если и так.

Паника, смятение, страх? Даже близко не стояли. Я не дура, чтобы думать, будто всё это он говорит всерьёз. Никому из нас не сдалось узаконивание отношений, в которых из стабильности только секс.

– Категорически, – зеваю в ответ. По сравнению с предыдущей неделей сегодня я капец какой жаворонок.

– Пересядешь назад? – с улыбкой интересуется Кирилл. – Там можно поспать, пока есть время.

– Смеёшься? Я, конечно, беременная, но не больная, чтобы не выдержать побудки в шесть утра.

– Как хочешь.

Как хочу.

Улыбнувшись, я снова отворачиваюсь к окну. Да, всё будет так, как я хочу и как правильно для моего ребёнка.

Или всё-таки нашего?