Глава 10. Олеся

Вздрогнув от трели дверного звонка, я понимаю, что заснула прямо над GreenTeam.

Шея затекла так, что стоит большого труда повернуть голову, спина болит, а в Архикаде12 творится какой-то треш. Отложив ноутбук, решаю, что отменить бредовые правки могу и потом.

Звонок в дверь прекращается на какие-то несколько секунд, чтобы заголосить с удвоенной силой.

20:45.

После сегодняшнего Самсонов всё ещё рассчитывает на ужин? Да он оптимист. Наглый зажравшийся оптимист, который решил, что может просто отвернуться и уйти после всех своих слезливых заявлений.

Кто там недавно хотел в цирк? Получите-распишитесь, Самсонов на арене.

Дз-зынь.

– Чёрт!

Встать получается со второй попытки, поджатые под себя ноги колет мелкими, противными иголками от колена до голени. Радуясь, что мои метры очень даже скромные, припадая на левую ногу, я добираюсь, наконец, до двери.

– Самсонов, да ты достал!

И распахиваю её на всю ширину, не потрудившись посмотреть в глазок. В эпоху домофонов в него давно уже никто не смотрит.

– А я?

За последние три года Владан Шумерский не изменился – всё те же наглые карие глаза, всё тот же художественный беспорядок на голове, всё те же паскудные замашки. Те самые, которые позволяют этой скотине взять и заявиться ко мне домой после всего, что он исполнил.

Сразу захлопнуть дверь не получается – мешает ботинок из светло-коричневой замши. И сломать бы тот ботинок вместе с ногой, но моих сил для этого, увы, не хватит.

– Лесь, пусти, я пришёл просто поговорить! – Он вцепляется в торец двери, а у меня, как назло, под рукой нет ничего тяжёлого.

– Шумерский, ты меня обокрал! Если я и пущу тебя, то только пинком с балкона. – Чистое, ничем не замутнённое бешенство накрывает так, что прерывается дыхание.

Три года прошло, а та ярость всё ещё со мной. И именно благодаря ей меня озаряет. Вместо того чтобы закрыть дверь, я с силой толкаю её в обратную сторону и кусок железа, мне на радость, гулко встречается с его головой. Жаль, не с носом, но хоть так.

Матерная тирада Шумерского для меня сейчас всё равно, что циклёвка для убитого паркета – несравнимое удовольствие.

– Всё не так, – с бараньим упорством твердит он, держась за лоб. – Точнее, не совсем так.

– Ты, скотина патлатая, кинул меня и украл эскиз, над которым я работала полгода. Полгода, Шумерский! Ты утверждал, что с моими идеями и твоим именем мы выиграем этот долбанный конкурс. И ты же подался на A' Design Award один, но с моим проектом детского центра!

– Можно подумать, ты осталась без награды. – Его возмущение вообще не к месту.

Потому что я нервная и беременная, мне можно.

Можно ещё раз шарахнуть по нему дверью, вот только Шумерский вовремя убирает ногу, спасая, в моих мечтах переломанные, пальцы.

– Милая, тебе помочь? – Насмешливый голос Самсонова заставляет обернуться нас обоих. Он стоит у лифта в привычно распахнутом пальто и смотрит только на меня. – У меня получится лучше.

– Сломаешь ему ногу, – кивок на Шумерского, – и я подумаю об ужине.

– Согласен, – легко отзывается Самсонов. Пока он оценивающе осматривает Владана, человеколюбия в его взгляде не наблюдается, и Шумерский это видит. – Тебе правую или левую?

– А обе сможешь? – Также оценивающе осматриваю я уже Самсонова.

– Две ноги – два ужина, – подняв бровь, предлагает он.

– Лесь, я был неправ! – Шумерский ещё не трусит, но уже опасается. – И готов за это ответить. Хочешь, я отдам тебе эту серебряную фиговину?

– Стой! – Поднятой ладонью я останавливаю, шагнувшего было вперёд, Самсонова. – Шумерский, а на хрена ты ко мне, вообще, припёрся?

Не просто так, это точно. И нервно дёрнувшийся уголок губ это только подтверждает.

– Совесть замучила.

Высокий и худой, сутками сидящий за компьютером, сорокалетний Шумерский на фоне, плюс-минус ровесника, Самсонова выглядит прыщавым подростком.

– Впервые за три года?

– Лесь, я хочу, чтобы ты на меня работала. – Сразу сдаёт он все карты.

А впечатлённый свист, оказывается, исходит от меня. Работала, значит?

– Вот что ты опять влез?

Владан Шумерский относился к тому типу мужчин, которые бросаются на все, проходящие мимо, неприятности. А те неприятности только его и ждут. Надо впихнуть незаконный коттедж в природоохранную зону? Ищут Шумерского. Приспичило перестроить несущие стены в какой-нибудь хрущёвке? Тоже к нему. Гибкий, способный прогнуться под самого требовательного заказчика, Шумерский не отказывал никому, не различая «плохо» и «хорошо».

И зарабатывать приличные деньги начал ещё с института. Вместе с очень специфической репутацией.

В институте мы, собственно, и познакомились. И первое время мне, наивной дуре, шефство целого преподавательского ассистента льстило. Вот только дурой можно быть и имея мозги. Поэтому от первого его предложения сделать маленький, но перспективный проектик я отказалась. От второго и от третьего тоже. А за информацию о новом, но перспективном архитектурном бюро честно поблагодарила.

Не зная, чем именно Шумерский предложит мне там заниматься. Удивительно, но, казалось, все мои отказы его не трогали. Так и работали, вполне себе взаимовыгодно, пока ему не пришло в голову податься на A' Design Award. Вместе со мной.

Тяжёлый и громкий вздох беспринципного Шумерского эхом отражается от подъездных стен. Хорошо, что соседи у меня нелюбопытные, а перегородки в доме толстые.

– Помоги мне, Лесь… иначе меня прибьют.

– Нет. – Самсонов решает, что наступил его звёздный час. И что он может что-то решать.

– Я не буду с тобой разговаривать, – передёрнув плечами от холода, – неудивительно, стоя на самом сквозняке – обращаюсь я к Шумерскому, – и помогать не буду… пока ты мне всё подробно не расскажешь.

Русские женщины – самые жалостливые женщины в мире. Особенно если чем-то, но всё же обязаны.

– Лесь, ты…

– Иди вон, Шумерский. – Раздражаюсь я. – Завтра я буду в офисе до одиннадцати и после четырёх, не найдёшь времени – проваливай ко всем чертям.

– Я приду, – с угрюмой решимостью кивает он и уходит. По лестнице пешком.

– Ты не станешь участвовать в проекте этого полудурка. – Ровным голосом озвучивает своё ценное мнение Самсонов и заходит в квартиру как к себе домой.

– Одним больше, одним меньше… – хмыкаю в ответ, скрещиваю руки на груди и смотрю, как он раздевается. – Самсонов, ты меня сегодня так порадовал. Может, снова исчезнешь? Навсегда.

– Романовская, даже в договорах при наступлении форс-мажора стороны не несут ответственности за свои неисполненные обязательства.

– Подготовился, да? – иронично киваю я. – Молодец, добавлю лишний кустик тебе перед крыльцом. А теперь, сделай доброе дело, уезжай. – Зевок вырывается помимо воли. – Я устала и не хочу вести с тобой словесные баталии.

На лице Самсонова появляется лёгкая понимающая улыбка.

Он и так умеет?

– Уеду, но у меня к тебе есть ещё одно дело. – Осточертевший звонок разражается очередным дз-зынь. – Откроешь?