Глава 13

Мне настолько тепло и уютно, что не хочется просыпаться. Пронизывающий холод, мокрая одежда, снег — испарились. Я лежу на чем-то невероятно мягком, укутанная с головы до ног в пушистый, невесомый плед, от которого исходит невероятно приятный запах кондиционера. Приоткрыв веки вижу теплый, танцующий свет: живое, трепещущее пламя. Сознание возвращается рывком. Вспоминаю последние события, резко приподнимаюсь и понимаю… Что я… О господи, мамочки мои! В одном только нижнем белье!!! Нервно оглядываюсь по сторонам, отмечая, что сижу на огромном бархатном диване цвета темного шоколада, перед настоящим, потрескивающим камином, в котором потрескивают поленья. Стильная, просторная гостиная с панорамными окнами, за которыми бушует все та же слепая, белая метель. Моя влажная, грязная одежда исчезла. Кто меня раздел?! Зачем?! Паника накрывает с головой. Вскакиваю на ноги, кутаясь в плед, голова кружится, спина ноет, но это все ничто по сравнению с ужасом от непонимания где я и что происходит. И кто меня раздел?? Нет, я конечно догадываюсь кто. Но от этого только хуже. Дверь в гостиную бесшумно открывается. Морозов переоделся. Теперь он в серых спортивных штанах и свитере, подчеркивающих ширину плеч. В его руках две большие фарфоровые чашки, от которых поднимается густой, соблазнительный пар, пахнущий шоколадом, корицей. Останавливается, его взгляд, оценивающий и непроницаемый, скользит по моей фигуре, закутанной в плед, бледному испуганному лицу и распущенным волосам. — Очухалась? Отлично. Это поможет ожить окончательно, — произносит как ни в чем не бывало. — Держи. Согреешься изнутри. — Ты совсем с ума сошел?! — на протянутую кружку как на ядовитую змею смотрю. — Где моя одежда, Морозов? Что за идиотские шутки? — ору на него. — Это вместо спасибо, Вознесенская? Впрочем, чего еще от тебя ожидать можно? — отвечает не менее зло. — Ты была как мышь мокрая, пришлось принять меры. Белье оставил, между прочим. — Какая щедрость! Но ты не имел права меня трогать! — Да что я там не видел, Мари? М? — называет меня как в прошлом, и от этого мне становится еще паршивее! — Ты просто… — закашливаюсь, не могу договорить. Морозов вздыхает, ставит кружку на столик перед диваном. — Упрямая ты конечно — хуже ослицы. Скорее до воспаления легкий себя доведешь, да? — Что тебе от меня надо, Морозов? — выдаю измученно. — Ничего. Абсолютно. Я и сам уже жалею, что притащил тебя сюда. Спонтанный порыв, не более того. — Что это за место? — Дом, как видишь. — Чей?? Если ты аниматор, то вряд ли бы тебе такие хоромы выделили… — Интересно. Включился синдром Шерлока Холмса? Пей лучше, это горячий шоколад как ты любишь. Только с секретным ингредиентом. Сейчас мы заперты в этом доме, увы. — В смысле? Если я не могу уехать с турбазы, то вернусь к себе в номер… — В ближайшие часы — никуда не сможешь. Все замело. Если только у тебя нет навыков прорывания траншей в сугробах. Подгонят технику — откопают нас. — Откопают??? — повторяю с ужасом. — И сколько… На сколько я застряла… С тобой??? — Если бы я знал, Вознесенская. Но дом большой, это радует. Мы можем не мозолить друг другу глаза. Я настолько ошеломлена всем что он сказал — что сажусь обратно на диван, делаю машинально глоток из кружки, закашливаюсь снова… — Это что такое?! — Горячий шоколад. С коньяком. Мой собственный рецепт. — Гадость! — Отдыхай, Вознесенская. Ужин будет позже. — Как его доставят, если дороги занесены? — спрашиваю подозрительно. — Никак. Я приготовлю, — разводит руками Морозов. — Ты научился готовить? — удивляюсь. — А вот ты, как вижу, нет. Только о доставке думаешь. Мамина принцесса, да? — Я против стереотипа, что женщина должна стоять у плиты! — выпаливаю с яростью. — Кто б сомневался. Короче, твои вещи спрятаны надежно. Это чтобы у тебя не было желания свалить. — Я и в белье уйти могу! — Если только у тебя совсем с головой плохо. Вот, кстати, держи, — вручает мне красивую упаковку. — Что это? — Носки. Все, что ты пока заслужила. Будешь хорошей девочкой — еще что-нибудь из одежды получишь. Будем играть в раздевание наоборот. Все равно заняться больше нечем. — Ты пошляк и придурок, Морозов! — И тебе счастливо оставаться, Вознесенская, — уходит, оставляя меня одну в полном раздрае и отчаянии! Машинально делаю глоток из кружки. Еще. И еще. Тепло разливается по телу. Натягиваю пушистые белые носки. Всхлипываю судорожно, ложусь на диван, закутавшись в плед как личинка. Нет, мне ничуть не страшно наедине с бывшим. Мне больно. А еще очень переживательно, потому что когда Арсений рядом — у меня чувство, что каждая эмоция — на разрыв. Все чувства сочнее и ярче. Совсем как раньше, когда мы были вместе. Мне это не нравится. Очень сильно не нравится. Залипаю на камине, завороженно смотрю на огонь, допивая горячий шоколад с коньяком, который теперь кажется удивительно вкусным.