Глава 25

— Так, ладно, Мариан, я твой багаж в номер закину, не хочу Петровне на глаза попадаться, — быстро бурчит себе под нос Вадим и моментально ретируется — крякнув, подхватывает чемодан и скрывается внутри гостиницы. Даже ответить ничего не успеваю. — Вознесенская! Наконец-то! — выкрикивает Мила Петровна возмущенным голосом. — За мной идите! Наверное, заставит увольнительную по собственному писать. Что ж. Наши желания совпадают. Послушно захожу следом за ней в гостиницу. Идем по коридору первого этажа. Женщина толкает дверь, мы оказываемся в ее кабинете. — Что это все значит, Вознесенская? Вы куда вообще пропали?! — начинает ходить из угла в угол. — Уму непостижимо! — Извините меня пожалуйста, Мила Петровна, — вздыхаю. — Я не справилась с работой. Хотела уехать, но застряла в каком-то доме, в снежном плену. — Очень интересная история! Романтика так и прет! Дед Мороз случайно не с вами был? — в каждом ее слове язвительное раздражение. — Это имеет какое-то значение? — открыто врать не хочу, прямо говорить правду — тем более. Да и не обязана. — Хм, ну это более чем очевидный ответ. — Я так не думаю. — Проехали! Вознесенская, вы работать вообще собираетесь? Впрочем, у вас нет выбора. Есть контракт. А еще есть неустойка. — Я думала, вы меня уволить хотите, прямо сейчас. — Врать не буду, желание уволить тебя — просто огромное. Но мне нужны люди, Катерина уже выдыхается, правда, Снегурочку она тебе уже не отдаст, думаю. Придется тебе ведьмой побыть. Ее очень не хватает в спектаклях. Приходится на ходу кроить сценарии. Тем более, что ты все равно никуда уехать не сможешь, что ж тебя, просто так кормить? — кривит лицо. — Почему не смогу уехать? — спрашиваю отчаянием. — Сюда же добралась! — Откуда ты добралась — большой вопрос. Но ты я так догадываюсь мне не скажешь. Не уедешь — потому что все еще снежный коллапс. Думаю, еще несколько дней, а то и неделю будем здесь в плену. — Кошмар, — вздыхаю. Не знаю что делать. И денег в обрез. И не заплатят мне, наверное. — Боже мой, вы хуже беспомощного ребенка, Марианна! — от нервозности Мила Петровна прыгает то на «ты», то на «вы». Впрочем, мне это без разницы сейчас как она ко мне обращается. Есть куда более серьезные проблемы. — Разумеется, у вас будет вычтена неустойка, за те дни что был простой. Но все-таки, вы хоть как-то работали, и продолжите. Так что, получите некую сумму с вычетом штрафа разумеется. Хорошая новость? По-моему — прекрасная. Мне ничего не остается, как согласиться с ней. Мила Петровна милостиво разрешает мне пойти в номер, я немного плутаю по коридору — успела забыть, где он находится. Стучу в дверь, открывает Катерина, встречает меня испуганным взглядом. Мой обмотанный чемодан лежит в углу, где его оставил Вадим. Он наверняка предупредил соседку о моем возвращении — с его-то разговорчивостью, но Катя все равно на меня как на призрак пялится. — Разве ты не улетела, Марианна?? — спрашивает изумленно. — Не смогла. Все перекрыто, — вздыхаю. — Но где ты была? Где ночевала? — Долго объяснять. Кать, давай сразу договоримся. Я не имею никаких претензий, что ты заняла мою роль, правда. — Серьезно? Ты такая добрая, Марианна! — видно что Катя вздыхает с облегчением. — Другая бы глаза выцарапала. То есть, ты согласна быть ведьмой? — Да мне вообще все равно! Только бы заплатили. И поскорее бы появилась возможность отсюда уехать. В глазах снова слезы. Почему-то именно сейчас не выдерживаю. Без сил опускаюсь на край своей кровати. Все, что копилось внутри: усталость, опустошение, унижение от встречи с Наташей, тупая безысходность будущего, нахлынуло разом. Сжимаю виски, пытаясь сдержаться, но это сильнее меня. Катя подходит ко мне, присаживается на корточки, потом на кровать. — Мариш... Мариша, ну пожалуйста, не надо, — ее голос звучит растерянно. Она осторожно трогает меня за плечо. — Все как-нибудь наладится, обязательно. Ну хочешь, я тебе отдам роль Снегурочки? Баба Яга у меня лучше получается. Забавно конечно, Катя думает, что это из-за роли я так расстраиваюсь. Но опять же, у меня нет сил ничего объяснять. Постепенно успокаиваюсь, перестаю плакать, только всхлипываю. Катерина встает, начинает суетиться у столика. Стучат ложки, шумит кипяток. Потом передо мной на тумбочке появляется кружка с дымящимся чаем. Пахнет ромашкой и медом. — Пей, — тихо говорит Катя. — Поможет. Беру кружку в озябшие ладони. Тепло согревает кончики пальцев, это возвращает меня в реальность. Делаю маленькие глотки. Катя снова садится рядом. Негромко рассказывает о том, как прошел Новый год. Кто напился, кто в номере друг с другом уединился, как все гадали и шутили, строя предположения, куда пропали Дед Мороз со Снегурочкой. Много других историй. Как Вадим на утреннем выступлении забыл слова. Мне совершенно не сильно интересны эти моменты, но ее голос успокаивает и отвлекает. Когда кружка пустеет, чувствую опустошение и свинцовую усталость. Слезы высохли, оставив кожу стянутой и горячей. — Спасибо тебе большое, Катюш, за поддержку, — говорю хрипло, вставая. Голова гудит, веки тяжелые. — Схожу в душ. — Конечно, иди. Ты выглядишь такой уставшей, — Катя кивает.Стою, закрыв глаза под струями почти горячей воды, позволяя воде смыть следы слез, событий этого длинного сложного дня и прошлой ночи. Самобичевания, сожаления не проходят, но уже нет такой остроты. Вытираюсь, натягиваю старую футболку и, даже не просушив как следует волосы, бреду к кровати. Свет уже выключен, Катя тихо лежит на своей койке, засыпая. Я устраиваюсь поудобнее, сворачиваюсь комочком, уткнувшись лицом в подушку. И проваливаюсь в сон почти сразу, как в глубокий колодец, в полную, беспробудную темноту.