Глава 26

Утром следующего дня просыпаюсь с головной болью. Все тело ломит, будто меня переехал асфальтоукладчик. На душе холодный, скользкий камень. Лежу, глядя в потолок, думая о том как бы хотела стать сейчас невидимкой. Но не с моим везением. Катя суетится у зеркала. — Марианна, хватит валяться, идем на завтрак! Лучше не привлекать снова внимание Милы Петровны выпадением из режима коллектива. — Хорошо, встаю. После завтрака Мила Петровна собирает всех в холле. — Так, народ, слушаем план на день! — хлопает в ладоши, пытаясь высечь искру энтузиазма из сонного коллектива. — Спектакль в полдень, у детей младшей группы в игровой. Снегурочка с Дедом Морозом — как по нотам. И как все видите, к нам вернулась Марианна, — указывает на меня. — Теперь она Баба-Яга. Ведьма местного разлива. Марианна, надеюсь, у тебя все получится. Катерина с тобой порепетирует и расскажет тонкости роли. Придумай какие-нибудь заходы по текущей анимации. Надеюсь ты помнишь сценарии. Пусть будет смешно, совсем чуть-чуть страшно, а лучше вообще без этого, а то малыши реветь начнут. Вадим, выдай ей реквизит. Вадим, подмигнув мне, уходит. Мы отправляемся в гримерную, куда он вскоре возвращается с охапкой тряпья. Костюм: рваный сарафан болотного цвета, драный платок с паутиной из веревок, парик спутанных седых волос с парой торчащих в разные стороны косичек. Длинный, кривой нос из папье-маше. Мне ничего не остается как быстро напялить все это, одновременно слушая наставления Катерины. — Ой, какая из тебя вышла милая бабулечка-ягулечка! — сюсюкающим голосом говорит снова вернувшийся в женскую гримерку Вадим, уже в костюме Деда Мороза. — Прямо хоть сейчас в ступу и улетай. Слушай, Мариан, что делаешь вечером? — Что тут можно делать? — буркаю. — Сходим вечером на свидание? Развлечемся. Одариваю его пустым взглядом, поправляя сползающий нос. — Куда, Вадим? Куда тут можно пойти, когда все замело снегом? В нашу столовую? — А хоть бы и в нее! — смеется. — Романтика же! Свечи, одно блюдо на двоих. Ладно, ладно, обещаю, придумаю более интересную программу. Все, скоро на сцену. Удачи, Ягушка. Снова испаряется, надо сказать этот парень двигается с маниакальной скоростью. — Флиртуешь с Вадимом? Деда Мороза номер один тебе мало? — бурчит Катя. — Я ни с кем не флиртую, — отмахиваюсь. Про себя отмечаю, что Кате точно нравится Вадим. Вот только в любовный треугольник мне влезть не хватало. Костюм висит на мне мешком, пахнет пылью. Смотрю на свое отражение в зеркале: измученное лицо, синяки под глазами, а поверх — этот гротескный, уродливый маскарад. Идеальная метафора для моего состояния. Представление начинается. Игровая комната, украшенная мишурой, два десятка малышей, Катя в сверкающем платье Снегурочки и Вадим в дорогом бордовом кафтане Деда Мороза. Видимо Морозов от щедрот подарил реквизит. И я — злая волшебница, которая «хочет испортить праздник». Стараюсь быть для деток забавной и не страшной. Вроде получается. Я картавлю, путаю слова в заклинаниях. Дети хохочут, довольные. Только один малыш лет пяти в костюме зайчика, при виде моего приближения к рядам, надувает губки. Его глазки наполняются слезами, и он пронзительно начинает реветь, залезая на руки к маме: — Она злая! Я боюсь! Неловкая пауза. Катя бросается успокаивать малыша. — Ну что ты мой хороший! Разве мы дадим тебя в обиду? Да и вообще, у нас все герои добрые. — Но она — злая, — снова показывает на меня. — Нет. Глубоко в душе она тоже добрая. Правда бабушка Яга? — Точно нет, такие ведьмы добрыми не бывают, — раздается густой зычный голос. Застываю на месте от стыда. Нет, пожалуйста, только не это! Что они делают на представлении для мелкоты до пяти лет? Специально поглумиться пришел?? Мало ему моих унижений? Ненавижу! Жар стыда заливает меня под толстым слоем грима. Хочется стать невидимкой. И все равно взгляд цепляет зашедшую в зал парочку. Арсений и Наташа. Он — в темном свитере, с каменным, непроницаемым лицом. Она — в белом уютном пуховике, свежая, ухоженная, держится за его руку с видом хозяйки. Они опустились на кресла в первом ряду. Наташа расцеловалась в обе щеки с длинноногой дамой в белой шубе в пол. Потом что-то шепнула на ухо Морозову, кивнула в мою сторону и ехидно усмехнулась. Слава Богу, хоть малыш перестал плакать. Представление продолжилось. Преодолевая ком в горле, продолжаю представление по сценарию. Начинаю жалобно «ныть», что у меня метла сломалась, и я не смогу улететь. В зале детский смех, я, присев на корточки перед первым рядом, делаю вид, что плачу от «обиды»:— Ничего, ребята, не бойтесь! — все, включая меня, невольно обернулись в сторону Морозова. Он смотрит прямо на меня, и в его глазах плещется ледяная, язвительная усмешка. — Наша Бабка Ежка обязательно найдет способ выбраться откуда угодно. Она — как уж скользкая. Везде просочится. Снова смех. Кто-то из аниматоров кашлянул. Катя и Вадим замирают с неестественными улыбками на лицах.«Как уж скользкая» Встречаюсь с ним взглядами. Вижу в его холодное любопытство. Ему интересна моя реакция? А еще — полное отсутствие сожаления. Он наслаждается, унижая меня! Щеки под гримом пылают. В глазах снова предательские слезы, еле удается их сдержать. Я не могу позволить себе роскоши развалиться сейчас. Повернувшись к детям, широко, уродливо растянув губы в гримасе, которая должна сойти за улыбку: — Ой, разоблачили старушку! — хрипло картавлю. — Я правда выберусь откуда угодно, даже если пойду пешком, через сугробы! И я, шаркая ногами в рваных лаптях, потащилась прочь, вглубь коридора, в подсобку. Смех детей и аплодисменты провожают меня, сливаясь в один оглушительный гул в ушах. Морозов пришел не просто так? Пришел, чтобы насладиться моим унижением? Чтобы публично добить? Он сделал это одной лишь фразой, идеально вписавшейся в детский утренник. Запершись в крошечной подсобке, прислоняюсь лбом к холодной стене, давясь беззвучными рыданиями, которые рвут грудь изнутри. Я так надеялась, что больше его не увижу!