Глава 27

Мало мне появления Морозова с Наташей, с тех пор как они снова приехали в основной корпус — как назло постоянно сталкиваемся, так еще и Вадим со своими ухаживаниями. Всем своим видом и поведением показываю, что мне это не интересно. Бесполезно. Он меня не слышит. Завтрак следующего дня. Я пристроилась в укромном уголке, но Вадим все равно меня отыскал. Сияет улыбкой, направляется ко мне, в руках — поднос с двумя тарелками омлета. — Доброе утро, прекрасная Марианна. Подвинься, солнышко. Взял вот на двоих, тебе нужны белки, уверен, — улыбается беспечной, открытой улыбкой. Садится напротив, отодвинув мою пустую чашку, ставит передо мной вторую тарелку. — Ешь. Тебе надо силы восстанавливать. Ты очень бледная. И вечером ужин, обязательно. Мы вчера хотели, но я понимаю, ты устала. Стресс. — Вадим, я ни о чем с тобой не договаривалась, — бормочу, ковыряя его омлет. — Ну вот, опять! — вздыхает притворно. — А я помню что обещала! Мы договорились! Я уже план составил. Тут есть хорошая бильярдная на втором этаже корпуса «Б». Ты играешь в бильярд? — Нет! — не хочется отвечать резко, но я правда устала повторять одно и то же. В этот момент в столовую заходит Морозов. Его взгляд скользит по залу, на секунду задержавшись на нашем столике. На Вадиме. На мне. Холодный, оценивающий, с тенью язвительной насмешки. Меня передергивает, будто от струи ледяного воздуха. . — Что с тобой? — спрашивает Вадим, оглянувшись. Увидев Арсения, пожимает плечами. — О, кстати, Марианна, ты в курсе, что этот наш Дед Мороз номер один — совладелец этого комплекса? Ну или инвестором был, и дружит с владельцем. Такие вот дела. Шутник он и затейник. В аниматоры решил податься. Ну а что, говорят же, что миллионер должен пройти весь путь от дворника. Ты чего не ешь? Омлет стынет.Но теперь мне тем более кусок в горло не полезет. Каждый мускул напряжен. Он еще и хозяин тут? Может и зарплату мне платит? К Арсению, тем временем, семенит на высоченных каблучищах Мила Петровна. Они начинают разговаривать, на меня поглядывая. Впиваюсь ногтями в колени под столом. Нестерпимо хочется вскочить и уйти. Но я не доставлю Морозову такого удовольствия. Я больше не буду бежать.Желудок сжимается в тугой, болезненный узел. Морозов — совладелец. Ну конечно, я могла бы догадаться. Впрочем, мне какая разница? Бог, царь, хозяин этой ледяной тюрьмы — все едино. Вилка в моей руке дрожит, кусок омлета, который я так старалась в себя засунуть, кажется безвкусным месивом — Если ты не умеешь играть, я научу! Или просто посидим, поболтаем, — Вадим говорит, не умолкая. Вот уж кого ничего в этой жизни не может смутить. Его голос громкий и жизнерадостный, он отрезает кусок своей сосиски, жует с аппетитом, и каждый звук, каждый его довольный вздох действуют мне на нервы. Его забота похожа на пластырь, который пытаются наклеить на воспаленную рану. Наивная и абсолютно бесполезная.— Вадим, пожалуйста, — прерываю его, голос звучит почти умоляюще. —Помолчи немного.Он на секунду замирает, вилка в воздухе, выражение лица растерянное, как у ребенка, которого отчитали без причины. — Ладно, ладно, — бормочет. — Вижу, настроения у тебя нет. Но к ужину все может измениться, так же? Не отказывайся сразу, подумай.Киваю просто чтобы он замолчал, уткнувшись взглядом в тарелку. Но мое периферийное зрение приковано к месту у стойки. Мила Петровна что-то оживленно докладывает, жестикулируя. Арсений, слушает, скрестив руки на груди. Его профиль кажется жестким, непроницаемым. Его тяжелый взгляд снова скользит в мою сторону. Сглатываю ком в горле. Не смотри, Марианна! Не смотри на него.Но пытка оказывается еще только входит в свою максимальную стадию. В столовую вплывает Наташа. В белоснежном свитере, плотно облегающих узких голубых джинсах, каштановые волосы сияют чистотой, на губах легкая, уверенная улыбка. Она двигается с непринужденной грацией хозяйки, которой здесь все принадлежит. Ее глаза сразу же находят Арсения, улыбка становится ярче.Мой позвоночник наливается свинцом. Замираю, не в силах отвести взгляд, хотя каждый нерв вопит, чтобы я отвернулась. Но я не доставлю никому такого удовольствия. Продолжаю делать невозмутимый вид, сидеть прямо. Наташа подходит к Морозову, кладет руку ему на предплечье, поглаживает наманикюренными пальчиками. Мила Петровна, ловя момент, с деланным смешком отходит от голубков в сторону. Наташа что-то говорит Арсению, склонив голову к его плечу. Он отвечает, не меняя выражения. Потом красотка поднимается на цыпочки и целует его. Это не быстрый, дружеский чмок. Настоящий жаркий поцелуй в губы. Очень демонстративный, утверждающий права собственности. Мне больно, ненавижу себя за то что ничего не могу с этим поделать. Все обрывается внутри. Воздух перестает поступать в легкие. Это похоже на то, как если бы меня медленно, с тщательной жестокостью, поджаривали на раскаленных углях. Моя логика кричит: ты сама виновата! Ты все потеряла по собственной глупости и доверчивости! Он не твой больше, забудь и отпусти! Но от этого осознания не становится легче. Боль остается острой, разрывающей изнутри.По вискам пробегает холодный пот. Во рту становится горько. Тошнота, тихо подкатывающая все это время, накатывает мощной волной.— Мариан? Ты бледная как смерть, — звучит где-то рядом встревоженный голос Вадима. — Заболела ты что ли? — Его рука дотрагивается до моего лба.Это прикосновение становится последней каплей. Резко дернувшись назад, вскакиваю, опрокинув стул. — Мне плохо, — хриплю, не глядя на него. — Прости.Я почти бегу к выходу, натыкаясь на стулья и не обращая внимания на удивленные взгляды. Мне нужно на воздух. В одиночество. В тишину. Куда угодно, лишь бы подальше отсюда! Не чувствовать этого лезвия в сердце.Проходя мимо счастливой парочки, опускаю взгляд в пол, но краем глаза все равно успеваю заметить как Наташа, оторвавшись от Арсения, бросает на меня быстрый, исполненный холодного торжества взгляд. Морозов же просто смотрел мне вслед. Его лицо не выражало ничего. Ни злорадства, ни сожаления. Пустота. И от этой пустоты стало еще больнее.Я выскочила в коридор, прислонилась к холодной стене, делая судорожные, неглубокие вдохи, пытаясь подавить рвотные позывы. Слезы жгут глаза, но я сжимаю веки, не давая им пролиться. Плакать здесь, на виду, было бы последним, что я могу себе позволить. Я заслужила эту боль. Признаю это. Но это не значит, что я должна позволять окружающим, а особенно Морозову видеть, как я корчусь от нее. Ладно, надо еще несколько дней продержаться. Это немного. Я справлюсь.***Следующий день. Дети вроде ко мне привыкли, я уже не вызываю страха (точнее не я лично, а моя Баба Яга). Хоть это радует. Следующее представление проходит отлично. Впрочем, возрастная категория другая, дети старше. Вечером после окончания мероприятия я мечтаю поскорее уйти к себе в номер, но Мила Петровна просит отнести реквизит. Иду по узкому служебному коридору. И за поворотом чуть не врезаюсь… в Морозова. Он говорит по телефону, прислонившись к стене. Высокий, массивный, загораживает собой проход. Невольно отскакиваю как ошпаренная. Вещи выпадают из рук. Сажусь на корточки и начинаю собирать все дрожащими руками. Арсений прерывается на полуслове, смотрит на меня, потом на рассыпанный пестрый хаос. Произносит в трубку: — Договорились. Жду отчет, пока, — убирает мобильный и начинает помогать мне! — Не надо! — психую. — Сама справлюсь, Морозов! — В чем дело, Марианна? Что снова не так, почему шарахаешься от меня как от прокаженного? — спрашивает мрачно. — Ты издеваешься, да? У тебя есть невеста, Морозов! — И? — Ты изменил ей! — Это для тебя так удивительно? — его голос становится вкрадчивым. — Ты вроде всегда так обо мне и думала. Как я ненавижу его! Безумно! Люто! — Ты мне мстишь? — Что мне сделать, Марианна, чтобы ты успокоилась? — спрашивает неожиданно. — Уехать отсюда! — Про снежную бурю слышала? — Когда же это все закончится! — Я тебе так противен? — Да! Да! — И тем не менее, я никуда отсюда не денусь, — объясняет как слабоумной. И для меня это звучит как приговор. Я всегда здесь. Тебе от меня не спрятаться — Значит, уеду я. Как только получится. Он молчит. Собрав вещи, поднимаюсь. Поворачиваюсь к нему спиной, продолжая чувствовать его взгляд на себе. — Марианна… Но я не даю ему договорить. Максимально быстро удаляюсь по коридору.