Глава 28

— И тут ты делаешь такое грустное лицо, потому что метла сломалась! — эмоционально размахивает руками Вадим, забравшись на табуретку в углу гримерки. — А я, как Дед Мороз, протягиваю тебе эту веточку! И говорю: «На, почини!» Гениально? — Ну, я бы не сказала, — отвечаю, с трудом выдавливая улыбку и вырывая руку, которую он для убедительности схватил. — Ладно, можно еще порепетировать. — Времени до представления мало. Может пока не будем эту самодеятельность вводить? — Завтра тогда попробуем? — спрашивает, полный надежд. — Посмотрим, — говорю уклончиво. Удивительно, но мне даже стали нравиться вся эта суета, представления, внимание детей, блеск в их глазах. В них можно раствориться, забыться. А может, мое воспаленное сознание просто хватается за соломинку, чтобы не утонуть окончательно. — Все, Вадим, я поняла. Спасибо. — Ладно, отработаем на вечернем… — начинает он, но дверь резко открывается.В гримерку влетает Наташа. Так резко и быстро, словно на метле влетела. Холодный воздух коридора и волна ее парфюма мгновенно вытесняют запах грима и пыли. — Нам надо поговорить, Вознесенская, — заявляет она, окидывая комнату презрительным взглядом. — Как все-таки тебе идет образ Бабы-Яги. Прямо-таки влилась в роль. — Обычно восторженные поклонники заходят после представления, — отвечаю тихо, чувствуя, как сжимается желудок. — Хорошо, я вас оставлю, — бормочет Вадим и юркает за дверь, видимо, от греха подальше. Он вообще трусоват и предпочитает избегать конфликтов. Да уж, горе кавалер. Защиты от него никакой нет. Но мне и не требуется, сама со всем справлюсь.Когда дверь закрывается, Наташа делает два неспешных шага вперед. Ее красивое лицо спокойно, только глаза полны яда и злости в мою сторону. Что я ей сделала? Честное слово, теряюсь в догадках!— Что тебе нужно? — спрашиваю устало, желая чтобы эта сцена поскорее закончилась. — Сама как думаешь? — натягивает на губы фальшивую улыбку. — Я для чего тебе помогла уехать из шале, дорогуша? А? — Для чего? Ты вроде не объясняла мотивов, — говорю лениво и лицо соперницы багровеет. — Чтобы ты испарилась из жизни моего жениха и глаза не мозолила! — орет на меня. — А ты что делаешь? Корчишь из себя жертву обстоятельств? — О чем ты? — Что было вчера на завтраке?— Это вы сюда приехали! — выпаливаю, потеряв терпение. — Чего в шале своем не остались? И вообще, ты в курсе, что выбраться отсюда все еще невозможно? Дороги занесло. Почему бы вам самим не уехать отсюда? У твоего жениха масса возможностей, пусть вертолет закажет! — Я все организую — для тебя. Можешь начинать собираться, — цедит Наташа. — А почему в шале не остались — ты серьезно интересуешься или издеваешься? Я же в курсе, что у тебя там с ним было! Я после этого как могу там находиться? Никогда ему этого не прощу! И тебе тоже! — Ну конечно. Так удобнее думать, да? — морщусь. — Думай что хочешь, мне плевать. Я пока не закончится контракт — никуда не уеду. У меня еще три дня представлений. И я не планирую попадать на неустойку. — Не понимаю, в чем проблема? Тебе же самой от всего этого тошно! — Правда не понимаешь? Я не могу подвести людей. Детей. — Цену набиваешь? — Наташа сухо и зло смеется. — Сколько тебе заплатить, Вознесенская, чтобы ты испарилась? Надо же было взяться тебе на нашу голову!Она подходит ко мне еще ближе, ее шепот становится острым и ядовитым. — Ты не понимаешь, как жалко выглядишь? Он все равно никогда к тебе не вернется. Ты для него — инцидент. Скучный вечер в глуши, снег за окном, под рукой тепленькое тело. Не более того. На что ты вообще надеешься? — Тогда почему ты так волнуешься? — отвечаю ей в тон. -Оставь меня в покое. Я же сказала — три дня отработаю и уеду. И вообще, с чего ты взяла, что я хочу его вернуть? — ненавижу дрожь в своем голосе. — Да потому что смотришь на него взглядом побитой собаки. Это все видят! Все! Ты — позорище. — Тогда почему так нервничаешь? — сама не понимаю, зачем спорю. Ее можно понять — ни одной невесте не понравится то что произошло. Еще и в новогоднюю ночь! Наташа презрительно усмехается. — Я не нервничаю. Я устраняю проблему. И если ты думаешь, что твой контракт что-то значит… — Повторяю! У Морозова куда больше возможностей, чем у меня. Он сюда на вертолете прилетел. Так что можешь попросить его — уезжайте. Вместе. И оставьте меня в покое. — Тебя не спрашивают, что нам делать! — отрезает, в ее глазах вспыхивает настоящее бешенство. — Ты — никто. Ошибка, которую нужно стереть. И если ты не уедешь по-хорошему, я сделаю так, что у тебя не останется ни работы в этой сфере, ни репутации. Все узнают, кто ты на самом деле! На букву Ш! Это клеймо навсегда. Выбирай.Выжидает паузу, наслаждаясь эффектом. Я молчу, больше нет ни остроумных ответов, ни чего-либо еще. Полное опустошение. Крах. Кажется, что комната сжимается, давя на виски. — Все, я устала от этого разговора, — выдавливаю, вставая. — Мне к детям пора.Выскакиваю из гримерки, оставив Наташу. В груди клокочет ярость, смешанная с таким унижением, что хочется выть. Горло сжимает спазм. Почти бегу по коридору, куда глаза глядят, лишь бы подальше. Слова звенят в ушах, врезаясь в сознание отточенными лезвиями: «Ошибка». «Позорище». «Тепленькое тело». И самое страшное в том, что часть меня, самая униженная и разбитая, верит в каждое это слово. Правда, я не верю что Наташа станет распространять среди коллектива и гостей слухи, что мы с Морозовым переспали. Ее саму это унизит не меньше. Сделает мишенью для насмешек. Мне надо лишь еще несколько дней продержаться. Потом все останется в прошлом. Окончательно. — Марианна! — оглядываюсь на окрик машинально. И так же машинально добавляю скорость, увидев Морозова.