Глава 33

— Так, раз начала, говори уже — что значит «благодаря тебе»?! — требует сестра. — В чем конкретно я виновата перед тобой? — сестра плотно прикрывает дверь комнаты. Похоже настроена на разговор более чем решительно. Мой голос дрожит, хотя я пытаюсь его контролировать. Не получается. — Я все знаю, Алин! — выкрикиваю, слезы душат, но я их глотаю, потому что не хочу при ней плакать. — Морозов рассказал, как классно вы с родителями надо мной поиздевались! Отличный перфоманс, чтобы взять и разрушить мои отношения с Арсением! Браво! Вам можно вручить Оскара! Алина бледнеет так резко, будто из нее выкачали всю кровь. — Ты видела Морозова? — ее голос становится чужим, севшим. — Где? — На работе! В Сочи! — я почти смеюсь, но смех выходит истерическим, надтреснутым. — Представляешь, какая ирония? У него на той турбазе, куда мне так повезло устроиться — роскошное шале! Он один из совладельцев, или инвесторов. Короче, добился всех высот, в которые вы с родителями никогда не верили. А еще он тоже неравнодушен к анимации, ну совсем как вы! Решил исполнить роль Деда Мороза. Со мной в паре! — Господи… — Алина оседает на стул, хватается за грудь. — Вот кошмар И у вас все опять было? — ее глаза расширяются, в них настоящий ужас. — И поэтому тебя тошнит? Отец нового удара не переживет! Что же ты наделала! — Не пори чушь! Меня чуть больше недели не было! За такое время никакой тест ничего не покажет! — То есть, ему есть что показывать? — Лучше расскажи, за что?! — я уже не кричу, я ору. Срываю голос, чувствуя, как краснеет лицо, как пульс стучит в висках. — Что я вам сделала? Что я такого сделала, что вы решили мне всю жизнь искалечить? — Господи, Марианна, — Алина тоже начинает плакать, размазывает тушь по щекам, но мне ее не жалко. Совсем. — Мы же как лучше хотели! Морозов… Мы считали его мажором, бабником! Я правда видела, как на нем бабы висли в клубе — случайно столкнулась. Отец его не выносил, злился. А ты голову потеряла, он бы тебя сожрал и не подавился! — Я любила его, — выдыхаю, голос ломается на этом слове. — Я любила его, Алин. По-настоящему. Отчаянно. До дна. Ты вообще знаешь, что это такое — любить, когда тебя разрывает на части? — Да, глупая больная детская любовь, — она качает головой, вытирает слезы ладонями. — Поверь, она бы не принесла счастья. Разошлись бы через год, ненавидели бы друг друга. — А сейчас я, по-твоему, счастлива?! — вскакиваю, хожу по комнате, сжимаю руки в кулаки так, что ногти впиваются в ладони. — Нет, нет, только не это… — Алина стонет, закрывает лицо руками, раскачивается на стуле. — Только не беременность от Морозова, пожалуйста! Господи, Марианна, только не это! У меня где-то был тест, я сейчас найду… — Что за бред! Ты вообще о чем?? Я же тебе сказала! Внутри все обрывается. Падает куда-то в бездну, холодной ледяной глыбой. Мне такое даже в голову не могло прийти, а теперь эта мысль, произнесенная сестрой, впивается в мозг раскаленным крюком и не отпускает. — Даже если… — мой голос становится тихим, чужим, будто не моим. — Сейчас ничего не покажет! Тошнит меня от всех вас и от Соколова этого! И от себя самой тошнит! Пожалуйста, выйди из моей комнаты! — Все, что я сделала, только от любви к тебе, малышка, — Алина встает, подходит ближе, тянет руку, но я отшатываюсь от нее, как от огня. — Не трогай меня! Просто уйди. Она замирает, смотрит на меня с отчаянием. Выдыхает шумно. — Завтра я начну искать новую квартиру, — говорю глухо. — Ладно. Отдохни, — голос Алины тихий, примирительный. — Тест я на полку положу. На всякий случай. Остальным скажу, что ты переутомилась, легла полежать, уснула, — она мнется в дверях, оборачивается. — Прости меня за все, сестренка. Я правда хотела как лучше. Отец долго меня убеждал в этом и я поверила. Закрываю лицо руками. Не могу больше говорить об этом! Дверь закрывается. Я стою посреди комнаты и не чувствую тела. Только пульс в висках и пустоту в груди. Потом ноги подкашиваются, и я падаю на кровать, сворачиваюсь клубком, обнимаю себя за колени. Хочется выть. Хочется провалиться сквозь землю, сквозь этот дурацкий матрас. Плюшевый заяц смотрит с полки. В его стеклянных глазах — мой собственный ужас, моя растерянность, моя разбитая вдребезги жизнь. Ну и что ты теперь будешь делать, Марианна? Воздух застревает в горле. Я сжимаюсь сильнее, утыкаюсь лицом в колени. — Не знаю, — шепчу в темноту. За окном шумит город. А внутри меня — глухая тишина. Лежу и смотрю в одну точку. Мысли заканчиваются. Остается только тупая боль. Она пульсирует в висках, в груди, в кончиках пальцев. Беременность? Нет. Не может быть. Не должно быть. Но где-то глубоко внутри уже зарождается этот ледяной страх. А вдруг?