Глава 32

Я выскакиваю в коридор, прижимая руки к пылающим щекам. Посмотрела на чемодан и поняла, что разбирать вещи нет ни малейшего желания. Я здесь чужая. Мне нужно свое отдельное жилье, пусть даже угол в коммуналке. Мама снимает бигуди в ванной, напевая что-то из репертуара Лолиты. Из гостиной доносится довольное кряхтение отца, листающего газету. Идиллия. Закрываюсь в своей комнате. Розовые обои давят на глаза. Плюшевый заяц на полке смотрит укоризненно. Спустя час слышу голос сестры в прихожей — звонкий, уверенный. Мама ахает, отец кряхтит довольно, Алина тараторит про пробки, про погоду, про то, как она соскучилась. Выхожу из комнаты и останавливаюсь в проеме, скрестив руки на груди. — Маришка! — сестра бросается ко мне с распростертыми объятиями. — Приехала! Рассказывай, как все прошло, жутко интересно! Позволяю себя обнять, но сама не обнимаю в ответ. Просто стою, как деревянная, чувствуя запах ее духов, те же, что и раньше. Сладкие, приторные. Алина отстраняется, вопросительно заглядывая мне в глаза. — Ты чего? Устала? — спрашивает, и в голосе проскользнула та самая сестринская забота, которая всегда казалась мне искренней. До недавнего времени. — Все нормально, — ответила я ровно. — Проходи, мама заждалась. Сестра удивленно поднимает брови, но никак не комментирует мое поведение. Поговорим с ней потом. Не при родителях. *** Леонид появился через полчаса, когда стол уже ломился от маминых разносолов. Он принес цветы — скромный букет хризантем, от которого мама пришла в совершеннейший восторг, и коньяк для отца. Дорогой, в красивой коробке. — Александр Петрович, — прогудел он, пожимая отцу руку, — вы выглядите великолепно! Просто великолепно! Горы свернете еще! — Леонид Сергеевич, спасибо, спасибо! Коньяк мне пока нельзя еще, но уверен, наступит и такой момент. Проходите, садитесь. Я стою в коридоре, прислонившись к стене, и наблюдаю этот фарс. Послушная дочь, выполняющая волю отца. Делаю глубокий вдох, натягиваю на лицо улыбку и вхожу. Леонид поворачивается ко мне. Аккуратный костюм, гладко выбритое лицо, легкая седина на висках. — Марианна! — берет мою руку в свои ладони. — Как я рад тебя видеть! Прекрасно выглядишь. Отпуск в Сочи на пользу пошел. Его ладони сухие, ухоженные. Осторожно высвобождаю свою. — Здравствуйте, Леонид Сергеевич, — киваю, стараясь, чтобы голос звучал вежливо, но отстраненно. — Это был не отпуск, а работа. — Правда? А Александр Петрович сказал… — Ну какая это работа, танцевать в костюме Снегурочки, на коньках кататься, — натянуто смеется мама. — О, правда? Как интересно. Дед Мороз не приставал к вам? Чувствую что от этого вопроса мои щеки начинают краснеть. Я ничего не отвечаю, занимаю место за столом, желая чтобы этот ужин как можно скорее закончился. Кажется, Соколов не заметил моей отстраненности. Или сделал вид. — Садитесь, садитесь! — суетится мама. — Мариш, ты рядом с Леонидом садись. Ленечка, вот сюда, поближе к пирогу. Я сажусь, Леонид занимает место рядом — ближе, чем хотелось бы. От него пахнет парфюмом популярной марки, но меня этот запах раздражает крайне. Даже тошнота подкатывает. — Ну, за встречу! За нашу семью! За то что все трудности позади! — Совсем не пьешь, почему? — заботливо спрашивает Леонид. — Нет настроения. Устала с дороги, — опускаю глаза в тарелку. Мама пинает меня под столом ногой. Ловит мой взгляд, делает страшные глаза, кивая в сторону Леонида. Будь поласковее. Вздыхаю. — Леонид Сергеевич, расскажите, как у вас дела в консерватории? — спрашиваю ровно. — О, дела отлично! — оживляется. — Новый набор, талантливые ребята. Вот недавно один студент взял Гран-при на конкурсе Чайковского, представляете? Я, конечно, немного приложил руку… И он понесся. Рассказывал, расписывал, жестикулировал. Мама слушала с открытым ртом, отец довольно кивал. А я смотрела на этого человека и пыталась понять — он правда не замечает, что я сижу с каменным лицом? Или ему все равно? Под столом его рука вдруг коснулась моего колена. Случайно? Я резко дернулась, уронив вилку. — Осторожнее, — улыбается Леонид, ничуть не смутившись. — Извините, — выдавливаю, поднимая вилку. Мама сияет, отец выглядит довольным как никогда, Алина наблюдает за мной с каким-то странным выражением. — Может, сходим на концерт, Марианна? В эту субботу? — предлагает Соколов, глядя на меня с теплой улыбкой. — Я бы с удовольствием. — Посмотрим, — отвечаю уклончиво. — Мне надо искать работу. — Работа — это хорошо, — одобрительно кивает отец. — Рад, что ты не стала зацикливаться на анимации. Это не твое. Но и о личном забывать нельзя. Леонид смотрит на меня, и в его глазах мелькает что-то собственническое? Или мне показалось? — Правда, Александр Петрович, — соглашается он. — О личном забывать нельзя. Сжимаю вилку так, что побелели костяшки. Еще немного, и я либо взорвусь, либо сбегу. Одно из двух. — Мариш, передай салат Ленечке, — просит мама, многозначительно глядя на меня. Я передаю. Леонид берет салат, и его пальцы на мгновение задерживаются на моих. — Спасибо, Марианна, — говорит он тихо, с интимной ноткой в голосе. — Ты очень заботливая. Снова вымучиваю улыбку. Ради родителей. Потому что это все спектакль, и у меня — главная роль. — На здоровье, — отвечаю ровно, голос — как у профессиональной актрисы. А внутри все кипит. Господи, когда это кончится? Кружится голова, мне нехорошо, внутри сжимается тугой узел. Слова Леонида, его взгляд, его пальцы на моих, этот навязчивый парфюм — все один сплошной тошнотворный коктейль. — Мариш, ты чего такая бледная? — спрашивает Алина, и в ее голосе мне слышится насмешка. Или показалось? — Все нормально, — выдавливаю, чувствуя, как к горлу подкатывает новая волна. Леонид снова что-то рассказывает — про конкурс, про талантливого студента, про свои заслуги. Голос его звучит ровно, монотонно, как гул старого холодильника. Мама поддакивает, отец довольно слушает. А я вижу только расплывающиеся круги перед глазами. Во рту становится горько. Холодный пот выступает на висках. — Мариш, ты ешь, ешь, — мама пододвигает ко мне тарелку с запеченным мясом. — Совсем исхудала там, в своей анимации. Запах жира ударил в нос, и меня буквально передернуло. Я зажала рот ладонью, чувствуя, как желудок совершает сальто. — Простите, — вскакиваю со стула так резко, что он качнулся и чуть не упал. Вылетаю из-за стола, не слыша окриков матери, не видя ничего, кроме двери в ванную. Коридор расплывается перед глазами, ноги заплетаются. Влетаю внутрь, захлопываю дверь, опускаюсь на колени перед унитазом — и меня выворачивает. Горько, резко, до рези в желудке. Когда спазмы отпустили, я обессиленно опустилась на кафельный пол, прижимаясь щекой к прохладной поверхности. Руки дрожат, во рту мерзкий привкус. — Марианна? — в дверь стучат. Голос Алины. — Ты там жива? Хочу ответить что жива, но из горла вырывается только хриплый выдох. — Открой, — сестра дергает ручку. — Мариш, открывай! Кое-как поднявшись, ополаскиваю лицо холодной водой, смотрю на себя в зеркало. Там бледная как полотно девушка с красными глазами и мокрыми волосами у висков. Щелкаю замком. Алина влетает внутрь, окидывает меня быстрым встревоженным взглядом. — Ты чего? Что случилось? — голос ее звучит встревоженно. — Мариш? — Не знаю. Наверное, отравилась чем-то. Или переутомилась. — Даже не знаю как спросить, сестренка. У тебя женские дни когда были последний раз? Смотрю на нее непонимающе. — Что? — Месячные, Мариш, — прошептала Алина, сжимая мои плечи. — Когда были? — Мне точно не до этого! — Да мне самой неловко спрашивать, Мариан, но блин, а что я должна думать? У тебя вроде и не было никого… — Не было! — выпаливаю. — Благодаря тебе! — Ты о чем?? — Позже поговорим! У меня нет сил! Мне надо прилечь! — Ладно, идем, отведу тебя в комнату. Очень ты странная. Очень.