Глава 27

Сегодня у меня дико болит голова. Будто кто-то схватил в крепкие объятья мой череп и медленно его сжимает.

Таблетки не помогают, глотаю их одну за другой, но боль лишь притупляется не исчезая.

По радио сказали, что начались магнитные бури. Может, я так на них реагирую?

Хотя, если честно, у меня в душе сейчас такие бури, что любым солнечным вспышкам остаётся только завидовать.

Я не выходила на работу два дня. Заперлась дома, отключила телефон, не отвечала никому.

Глеб, как я его просила, не беспокоил меня.

Но эти два дня дали мне время чтобы перестать трястись. Время, чтобы перестать плакать. Время, чтобы собрать себя по кусочкам.

Сегодня я выхожу на работу.

И ничего, что глаза ещё красные. И ничего, что лицо отекло от слёз. И ничего, что внутри – пустота.

Совру, что это аллергия. На что? На пыльцу. На кошачью шерсть. На дурацкие магнитные бури.

Главное – никто не должен догадаться, что я просто разбита.

– Виктория, у тебя всё в порядке? – заходит на кухню официантка Зоя.

– Да, да, – отворачиваю лицо.

– Если плохо себя чувствуешь, может, попросить, чтобы заменили? На тебе лица нет, – коллега смотрит на меня с беспокойством.

– Нет, нет, всё в порядке, – отвечаю автоматически, даже не глядя в его сторону.

– Там мясо для корпоратива привезли. Хочешь, я приму?

– Нет, я сама, – равнодушно бросаю и плетусь на приёмку.

Бурчу что-то вроде приветствия, подписываю акт и швыряю мясо на стол вместе с остальными продуктами.

Иду к плите, включаю огонь. Надо готовить десерты. Надо делать вид, что всё нормально.

– Убрать в холодильник мясо? – не отстаёт помощник, вертясь под ногами.

– Нет, сейчас буду готовить, – отвечаю сквозь зубы.

Вот прицепился! Быстрее бы он уже ушёл.

Повар, чувствуя моё настроение, недовольно фыркает и уходит.

Так-то лучше. Уйдите все отсюда. Оставьте меня одну.

Тишина. Только мерный гул холодильников и моё предательски сбитое дыхание.

– Что-то сегодня спокойно в нашем королевстве, – раздаётся знакомый голос.

Я не оборачиваюсь. Не хочу. Не могу на него смотреть.

– Обычно у тебя всё кипит, бурлит, песенки по радио… А сегодня – тишина.

– У меня очень сильно болит голова, Глеб. Пожалуйста, потише, – сдерживаю слёзы.

– Таблетку выпила?

– Нет.

– Вот дурная! Зачем терпеть боль?

– Ничего страшного.

Он подходит ближе. Слишком близко.

– Что-то случилось? Почему ты просила не беспокоить тебя два дня? Уехала раньше времени. Я весь извёлся…

Его руки тянутся ко мне, обнимают, притягивают к себе.

Я резко отстраняюсь, когда он наклоняется для поцелуя.

– Не трогай меня,– не сдерживаюсь, отталкиваю.

Но он не отпускает.

– Ты чего, Вика? Сегодня не той ноги, что ли встала, любимая? – несёт мне таблетку.

Надо же, заботушка!

– Ну, считай, что так… И не называй меня так.

– Как?

– Любимая.

– Почему? Я говорю, то, что есть.

Мой взгляд красноречивее моих речей, и только взглянув на меня, он поднимает руки и уходит, мол, понял, отстал.

Через полчаса Глеб приходит снова, не спрашивая, начинает складывать мой телефон в сумку, тянется к куртке, предлагает мне её одеть.

– Ты чего?

– Переодевайся, домой едешь.

– В смысле? У меня только началась смена.

– Вот как началась, так и закончится, – толкает к выходу.

– Ты увольняешь меня? – не понимаю, что он делает.

– Вик, у тебя пунктик что ли в голове? Я тебе еще в прошлый раз сказал, что сам я тебя не уволю. И Купидон тоже.

– Кто?

– Ванька. Домой поедешь. Отлежаться тебе нужно. Выглядишь, прости, плохо.

– Я не могу бросить ресторан!

– Я твой босс, твой начальник и шеф, я разрешил его бросить! В чём проблема?

– Давай, я сама решать буду, что я хочу делать, а что нет. Понял?

– Ну и злющая ты у меня, ох! Поехали, давай, не выпендривайся. Я договорился, через десять минут подъедет твоя сменщица.

Честно, не ожидала, он буквально за полчаса организовал то, что достаточно сложно сделать.

Один раз я уже попыталась поменяться с ней, но она мне отказала.

Сказала: работаю только строго по графику, и по-другому никак!

А ему не отказала… Правильно, кто боссу откажет.

– Ты обязана мне подчиняться. Помнишь? – подходит, обнимает, от чего я сразу съёживаюсь, – во всём… Всегда…

– Ну, тут я бы поспорила… Конечно, как руководителю я буду подчиняться тебе, пока работаю здесь. А дальше, смею напомнить тебе, скоро закончится контракт, и там уже никакого подчинения.

– А, да, я забыл… – теряется, – Вика, что-то случилось? Говори!

– Нет.

Смотрю на него и сожалею, что снова доверилась ему.

Мне хотелось все эти дни такого короткого счастья верить, что Глеб изменился, что он стал другим, но я снова ошиблась в нём.

Как человек умеет так играть? А самое главное, зачем? Не сходится у меня в голове ничего. Денег дал, устроил на работу, зарплату отличную предложил, на фестиваль отвёз за счёт заведения.

Сейчас тоже постоянно пытается проявить заботу. К чему столько трудностей? Ради того, чтобы я спала с ним? Ведь столько женщин кругом, выбирай любую. Пусть бы и куролесил с этой Светочкой.

Глеб, всё ли в порядке у тебя с головой? Или ты можешь жить только на таком адреналине, изменяя постоянно своей женщине? В опасности, чтобы застукали?

Едем домой молча, точу себя этими мыслями.

Пора расставаться. Сейчас выйду из машины, и попрощаюсь с ним навсегда. Возьму больничный, а там и контракт кончится. И я уйду, исчезну.

Продам квартиру. Наскребу себе на какую-нибудь малосемейку в другом районе. Сбегу и не найдёт! Лишь бы его больше не видеть никогда.

– Как твоя голова?

– Проходит потихоньку.

– Это хорошо. Хочешь, давай сходим и погуляем куда-нибудь?

– Не хочу. Только домой, в постель, и спать.

– Нет, что-то не так. Как встретил тебя сегодня, так понял, с тобой что-то не так.

– Да? И что же?

– Ты так резко изменилась… Есть то, что я не знаю? Я же чувствую! Но ты молчишь. И дело, как мне кажется, в прошлом в том числе.

– Ты хочешь говорить об этом сейчас?

– Да, наверное, не время. Извини.

Наблюдаю за тем, как он ведёт машину. Глеб всегда вёл машину плавно и спокойно, уверенно.

Старался никогда не нарушать, ни с кем не ступать конфликты.

А если уже они случались, то без проблем извинялся перед тем, перед кем виноват.

И двигался дальше. Это его характер – на легке во всём.

Передо мной только он так и не извинился по-настоящему. Хотя, а как это – по-настоящему?

Думаю, он даже не придал значение тому, что между нами тогда произошло. А меня это просто источило.

Это как камешек положить, и пусть на него капает вода буквально, кап, кап, кап. Посмотрим, через пару лет, что останется от этого камня?

Да ничего! Точно так же и с моей душой.

Тогда, после этой измены, он выточил меня, не сразу, постепенно, сначала своими словами, а потом я потерей ребёнка, и приговором врача.

Вот и моё такое: кап, кап, кап.

И теперь от меня уже практически ничего не осталось.

Я такой ровный тонкий камешек с огромной дыркой в сердце.

Отворачиваюсь, не хочу смотреть на него. И разговаривать тоже не хочу.

Голова уже не болит, таблетка оказалась сильнее моих страданий.

Ну вот, уже хорошо, найду лечение и душевной боли. Наверняка, и от неё таблетки уже существуют?

Глеб, припарковав машину возле моего подъезда, выдёргивает меня из мыслей.

Поворачивает моё лицо к себе, смотрит с надеждой.

Я вижу, он хочет поговорить. Да, наверное, пока все точки над «I» расставить.

– Прошу тебя, давай поговорим. Возможно, сейчас не время, раз у тебя так сильно болит голова. Но, я умоляю, хотя бы пару слов, объяснимся. Прекрати строить из себя обиженку. Чем я обидел тебя на этот раз?

– Обиженку?! Это так называется? Обалдеть! – смеюсь. Но смех этот сквозь слёзы. – А знаешь, да, я обиженка. А точнее: я тебя просто ненавижу, понял! Ты перевернул мою жизнь с ног на голову! Я иду на этой голове, вернуться обратно и встать на ноги не могу!

– Ты о прошлом? Так и знал. Понимаю, был не прав, свинья, признаю! Что мне сделать для того, чтобы ты простила меня? Неужели ты так и не поняла, что я сожалею?

– А нафига тебе моё сожаление? Развлеклись, покувыркались в постели, и хватит, разбегаемся.

– Как… Всё?

– Да! – рявкаю и улыбаюсь.

– А если я не хочу… разбегаться? Вика, пожалуйста, не совершай моей ошибки.

– В смысле не хочешь?

– А ты что, не понимаешь? Не видишь ничего?

– Не понимаю! Помню тебя бабником, таким же в моей памяти ты и останешься. Ты и сейчас делаешь всё тоже самое. Кобелина!

– Ты офигела что ли?! – всё, взрывается и он, – я кроме тебя никого не вижу, пылинки с тебя готов сдувать, и ходить за тобой как преданный пёс, а я кобелина?

– Да, кобелина самая настоящая. Я знаю про твою Светочку!