Глава 28

– Какую Светочку, сумасшедшая?!

–Такую! Я видела, она тебе писала!

– Что писала? Когда? Яснее можешь? Хватит вечно говорить загадками.

Молчу, понимаю, что всё, дальше меня будет нести. Теперь, главное, вовремя остановится.

–Ты не ответила! На! – суёт мне телефон, – он даже не запаролен! Мне нечего скрывать.

– Сказала же, Светлана твоя тебе написывала. Специально еще номер не записал, чтобы не палиться. Хитрожопый ты тип, Дорохов!

– Всё равно не понимаю… – реально растерялся.

– Возьми телефон и посмотри, – голос дрожит, но я стараюсь держаться.

Глеб медленно берёт телефон, проводит пальцем по экрану. Листает историю звонков, потом открывает мессенджер. Его лицо сначала ничего не выражает, но потом брови резко сдвигаются.

– Погоди, это же не я писал.

– Это я ответила за тебя, – выдыхаю, признаюсь. – Твоей очередной девке. Хотела понять, что у вас с ней. Ну что, Глеб? Закончил, что начал?

Он поднимает на меня взгляд, и в его глазах не вина, а раздражение и искреннее удивление.

– У тебя паранойя. Я с ней виделся один раз, у друзей. Она сама ко мне лезла, но я клянусь, ничего не было.

– Ну да, конечно, – смеюсь я горько. – Прыгала на твой член. Допрыгнула?

– Не допрыгнула. Я не позволил.

– Не верю.

Всё, не больше не могу. Слёзы прорываются наружу. Я не сдерживаюсь, реву, сидя рядом с ним.

– Похоже, всё бесполезно… – говорит он тихо. – Ты судишь обо мне по прошлому. И даже не допускаешь мысли: а вдруг всё изменилось? Я изменился!

– Такого не бывает, Глеб.

– В этой жизни бывает всё! – резко бросает он. – Я сам многого не ожидал. Многое не понимал все эти годы. Но теперь всё по-другому. Почему ты не можешь допустить, что человеку иногда можно дать второй шанс?

– Потому что для меня ничего не изменилось! – кричу я. – Всё осталось таким же. Единственное, удивительно – это то, что ты продержался целый месяц, не переспав ни с кем.

– Я могу и дольше, – говорит он спокойно. – И, главное, я хочу. Но ты мне не веришь. И, видимо, никогда не поверишь.

Он разочарованно качает головой, словно подтверждая свои же слова.

– Значит, все мои старания напрасны. А я, если честно, надеялся, Вик.

Теперь он отворачивается, смотрит в окно. Молчит. И мы снова два чужих человека, разделённые недоверием и болью.

– Глеб, я не смогу больше тебе верить. Ты всегда был таким.

– Ты знала меня тогда, с момента знакомства, всего несколько месяцев. Четыре, кажется? Потом мы разошлись. Так что не говори, будто знаешь, каким я был «всегда».

– О, давай ещё скажи, мол, ты внезапно повзрослел, всё переосмыслил и понял, что тебе нужна одна-единственная женщина на свете? – я иронично улыбаюсь.

– А если так? – Глеб смотрит на меня, и в его глазах не привычная насмешка, а самая настоящая грусть.

– Хватит нести ерунду, – отворачиваюсь. – Бабники не меняются.

– А ты так много знаешь о бабниках? Согласен, тогда с тобой поступил жестоко… и ещё в пьяном угаре, когда наговорил тебе полного дерьма. Всё знаю, каюсь, я, Вика, слышишь?

– Заткнись! – Но Глеб меня уже не слушает.

– Я обещаю, больше никогда такого не повторится. Хватит уже в голове перемалывать эти события! Обманул тебя, согласен, изменил, потом оскорбил своим поведением. Давно было уже нужно забыть всё, а ты зациклилась. Может быть, поэтому ты не вышла замуж до сих пор и не имеешь детей?

– Заткнись! Слышишь меня, заткнись!

И меня снова кидает в воспоминания, где громко играет музыка, эти девки, бутылки на столе, и Глеб, который, выходит, натягивая футболку. А рядом с ним девушка. У меня точно также начинает стучать в ушах, сильно-сильно.

– Пожалуйста, заткнись!

– Вика, Вика, успокойся, – Глеб пытается прижать меня к себе и гладит по голове. – Успокойся. У тебя истерика.

Я плачу, но прижимаюсь к нему, пряча лицо в его груди. Дышу его запахом, чувствую тепло его тела и ненавижу себя за эту слабость. Пользуюсь моментом, этой жалкой возможностью снова почувствовать его близость, даже зная, что это самообман.

Он резко отстраняет меня, выходит из машины, распахивает мою дверь. Тяжёлые шаги по асфальту, резкое движение – и вот его руки снова вокруг меня, крепкие, сильные, родные.

Он прижимает меня к себе так сильно, будто пытается забрать все мои слезы, все слова, всю боль.

Мы стоим так, может, десять минут. Может, двадцать. А может – целую вечность.

Он не говорит ни слова. Просто держит. Я слабо пытаюсь вырваться, но его пальцы впиваются в мои плечи. Он не отпускает. Ждёт, пока я перестану дрожать.

И эти объятия… Боже, как они были мне нужны тогда. Если бы он обнял меня так раньше, когда я была одна в больнице после потери малыша, может, всё сложилось бы иначе, и я бы не сломалась тогда.

Но сейчас уже поздно.

– Нормальной жизни у меня уже не будет, Глеб, – наконец вырываюсь, вытирая мокрое лицо. – Ты прав: измену переживают многие. И да, надо двигаться дальше. Я не истеричка, как тебе кажется. Но поверь… у меня есть причина так себя вести.

Он хватает меня за подбородок, заставляя поднять глаза:

– Да что не так-то?! – его голос срывается. – Можешь просто сказать! Если дело в этой Светлане, так я с ней даже общаться не собирался! Хочешь, прямо сейчас позвоню Серёге, он тебе подтвердит! Ну или… – он вдруг замолкает, потом осторожно предлагает: – Вик, что не так? Может, к психологу сходим? Вместе. Я должен тебе помочь.

Его глаза искренние. Но я уже не верю.

– Ты мне ничего не должен… Уезжай. Сколько у нас дней осталось по контракту? Или всё? – Честно, я уже не считаю, говорю, в надежде, что реально закончился.

– Я и сам не помню… Мы мало успели по-настоящему побыть вместе.

– Как нужно отработать? Спать с тобой? – освобождаюсь из его объятий, копошусь в сумке, ищу ключи. Отрицательно крутит головой на мой вопрос. – Когда не знаешь всей правды, очень легко сделать выводы. Но они бывают неправильными. Повторяю, я далеко не истеричка. Просто…, ай, ладно, чего уж теперь. Сколько можно скрывать и носить это в себе… Я была беременная, когда ты мне изменил. Точнее, узнала об этом скоро после нашего расставания.

– Беременная… А где ребёнок?

– Нет его.

– Ну как же так, – растерялся.

– Так!

– Но…

– Не ищи слов, не надо.

– Ты должна была поговорить со мной. Я ведь пытался, но ты даже слушать меня не хотела. Сколько раз я приходил, Вика.

– О чём поговорить? Ты же мне всё сказал тогда. Да я и своими глазами видела. Родить, привязать тебя ребёнком? Нет, никогда бы этого не сделала. В итоге не только я тебя бы возненавидела, но и ты меня.

– Я не знал.

– Естественно, ты не знал. О ребёнке знали только я и бабушка. Теперь в моей жизни не будет ничего и никого. Ненормальной семьи, ни мужа.

– Тебе двадцать три года. Не надо ставить на себе крест.

– Ставлю, Глеб, потому что, у меня никогда больше не будет детей. Так сказали врачи после того, как … – не могу вспоминать эту операцию.

Разворачиваюсь и ухожу. Очень хочется увидеть его лицо на эти слова, но не поворачиваюсь. Голова снова начинает болеть.

Всё… Это всё…

Как запланировала, беру больничный, потому что мне совершенно не хочется вылазить из кровати.

Моё решение не меняется, хочу уволиться. Если он выставит мне неустойку за неисполнение условия контракта, я готова.

Чтобы вернуть ему такую сумму я возьму дополнительный кредит. Устроюсь на две работы, и всё будет нормально.

Обязательно будет, по-другому нельзя.