Глава 27

Дома тихо. Алиса рисует в гостиной, Глаша возится на кухне, кажется что-то печет. Я прохожу мимо, не сказав ни слова, запираюсь в ванной. Сползаю по стенке на холодный кафель.

Не понимаю, как со мной все это могло произойти! Что за черная полоса?

Я ничего не брала. Даже не трогала. Никогда в жизни меня не обвиняли в воровстве. Это отвратительно. Ужасно. Откуда кольцо взялось у меня в сумке?

Ответ очевиден – меня подставили. Но кто?

Если подумать – врагов у меня немало. Мать Тимура, Виктория, да и Софья Геннадьевна не сильно довольна что ее племянник оказывает мне знаки внимания.

А еще есть Тимур, который дико зол на меня, за то что не рассказала о дочери.

Получается, вокруг одни враги.

Или какая-нибудь недовольная горничная?

Я уже ничему не удивлюсь, хотя мне не свойственно думать о людях плохо. Просто… Я слишком устала. Слишком!

Сердце стучит где-то в горле. Руки дрожат. Слезы сами катятся по щекам. Я не хочу, чтобы Алиса видела меня такой. Не хочу, чтобы Глаша волновалась. Но я… сломана. Меня унизили. Оболгали. И я не знаю, как теперь смогу приехать в гостиницу даже чтобы получить расчет. Что говорить, как объяснять, доказывать?

Мне больно, что Тимур наверняка уже все знает. Если это не его игра – тогда что он обо мне подумает?

Звонит мобильный. Я продолжаю сидеть в ванной. Выключаю воду, отвечаю на звонок, это Софья Геннадьевна.

– Даш, мне очень жаль, что так вышло. Хочу сказать, что я не верю в то, что ты на такое способна. Плохо пахнет эта история.

– Спасибо. Я думала вы звоните чтобы меня уволить.

– Нет конечно же. Эта клиентка – очень неприятная особа. И мутная она какая-то.

– Согласна. Софья Геннадьевна, большое вам спасибо за поддержку, но я совсем не уверена, что смогу оставаться…

– Даша, прекрати. Не позволяй каким-то выскочкам влиять на твою жизнь! Вот что, завтра возьми выходной. Пусть все уляжется, а эта мадама съедет. Она кстати очень не хочет, чтобы Тимур Каримович обо всем узнал. И это очень подозрительно!

– Хорошо, я подумаю… В смысле, насчет того чтобы остаться. Ситуация крайне неприятная.

– Знаю, знаю. Но что уж поделать, работа с людьми всегда такая. Ты очень ценный сотрудник, Даша, я не хочу тебя терять.

Я молчу. Ком подступает к горлу. Слова Софьи Геннадьевны – как глоток горячего чая в ледяной шторм. Но в сердце всё равно гулко и тревожно.

– Спасибо вам… – выдыхаю наконец. – Это правда много значит. Просто я… как будто в кошмаре. Сижу и не могу понять, как это все стало моей реальностью.

– Это скоро закончится, поверь. Такие ситуации всегда всплывают. И знаешь, у меня стойкое ощущение, что ты кому-то перешла дорогу. Очень сильно.

– Да кому я могла перейти дорогу, кроме… – я осекаюсь. Не хочется говорить вслух. Кажется, даже назвать их имена, это признать, что они влияют на мою жизнь.

– Я правда не понимаю, как жить дальше. Столько всего навалилось. Тимур Каримович… он уже ведь наверняка в курсе, да?

Наступает короткая пауза.

– Я не могла не сообщить ему о ситуации, – подтверждает Софья Геннадьевна мягко.

– И что вы ему сказали?

– Обрисовала полностью ситуацию. Сказала, что я верю тебе.

– И как он отреагировал?

– Мм, очень спокойно и хладнокровно.

Сердце болезненно дергается.

– Дарья, послушай, – добавляет она уже другим, более мягким тоном. – Я понимаю, как тебе тяжело. Правда. Но я тебе верю. Отдохни завтра, развейся, переключись. На свидание сходи.

– Хорошо. Спасибо вам. Правда. За то, что не поверили этой… постановке.

– Я не дура, Даша. И не вчера родилась. Отдыхай. И не вздумай страдать, ясно? Все наладится.

Слабо усмехаюсь сквозь слезы.

– Стараюсь верить. Спасибо, Софья Геннадьевна.

– Обнимаю тебя. Успокойся. Завтра все будет иначе.

Связь прерывается. Откидываю голову на прохладную плитку. В груди по-прежнему тяжело, но уже чуть легче дышать. Хоть кто-то не сомневается во мне.

**

Утром собираюсь как обычно, не хочу говорить домашним что сегодня не работаю. Последуют расспросы, а врать не хочется. И правда – слишком неприятна.

Глаша порхает по дому, напевает что-то под нос, счастливая, будто сама весна поселилась в ее глазах. Я не могу разрушать это. Не хочу рассказывать ей, что творится в моей жизни, она сильно расстроится. Пусть верит, что у меня всё хорошо. Что я просто не выспалась, поэтому синяки под глазами.

Отправляюсь в центр города, четкого плана у меня нет. Просто гуляю. Люди вокруг смеются, торопятся, спорят, пьют кофе на открытых верандах. Прохожу мимо старой арки, мимо книжного, в котором мы недавно купили Алисе книгу «Волшебник Изумрудного города». Мимо булочной, где пекут лучшие в городе плюшки с маком. Останавливаюсь чтобы вдохнуть потрясающий запах свежей сдобы. Снова мысли про Тимура. Что он теперь думает обо мне. Поверил ли в невиновность? Ведь он и так думает обо мне самое худшее. В его глазах я лгунья. Женщина, которая прятала от него дочь. Что уж говорить о какой-то украденной побрякушке?

Сажусь на лавку в сквере. Пахнет скошенной травой, мимо проносится самокат с ребёнком. Алиса тоже мечтает о самокате. Но я пока не готова. Это же опасно. Я так долго растила ее одна. От всего защищала. Оберегала, заботилась. А он в момент накупил ей больше игрушек, чем я, наверное, за всю ее жизнь. Потому что у нас никогда не было лишних денег…

Если Тимур поверит, что я воровка – мне будет больно. Не потому, что я потеряю работу. Или репутацию. А потому, что мне до сих пор важно, что он обо мне думает. Я не хочу признавать этого. Но и лицемерить перед самой собой – глупо.

Неужели несмотря на обиды, на годы молчания, я все еще люблю Тимура Алиева??

Вопрос меня пугает. Не хочу отвечать на него!

Направляюсь в кофейню, мне хочется отвлечься. Она через дорогу – очень популярное место. Кофе тут считается лучшим в городе, большой выбор напитков. А еще там пекут вкуснейшие эклеры.

Замираю перед витриной.

Потому что за столиком у окна, в уютном уголке, вижу ту самую любительницу драгоценностей и скандалистку Анжелу. Но шокирует меня не это, а то что напротив этой женщины сидит… Виктория.