Глава 14

Максим. Тупым взглядом сверлю стену над плазмой. Ловлю в потухшем чёрном экране своё унылое отражение. Пальцами растягиваю уголки губ, «рисуя» улыбку. Улыбаться – это очень легко, – эхом проносится в мозгах голос малышки. Такая она… Интересная. Рыжая. Серьёзная. И серьёзная – точно не в мать. Видимо, характером компенсировалась внешняя схожесть с Алисой. В голове гудит. Всё кажется каким-то перевёрнутым, будто я проснулся в другой вселенной. У Алисы есть дочь. Дочь! Честно признаться, это выбивает из-под меня почву похлеще, чем все диверсии Алисы. И всё, что я делал, в свете этих обстоятельств кажется совершенно неправильным. Одно дело добиваться расположения бывшей, и совсем другое – отбивать бывшую у нынешнего мужика. Тут целый моральный конфликт. Не то, чтобы мне не приходилось решать моральные дилеммы раньше, но это – конкретный перебор. Даже для меня. Другая семья – это уже не кочки на дороге, а полное её отсутствие. Такое не обрулишь. Мда. Жопа просто, чо сказать! Довыделывался, Куравин? Нужно было ещё лет десять подождать для верности, чего ты! Из коридора доносится короткий писк, сигнализирующий о том, что дверь открыта. На пороге материализуется Сташевский. Медленно перевожу на него взгляд. – Какого хрена ты снова сюда явился? – Бурчу без особой надежды на то, что он развернётся и уйдёт. – Разве так друзей встречают? – Если ты не в курсе, ты очень грубо нарушаешь моё личное пространство. – Ой, – Стас отмахивается. – Даром мне не сдалось твоё личное пространство. Я за брусничным соусом пришёл. Стейк жрать не с чем. Он уверенным шагом направляется к холодильнику, достаёт бутылку соуса и сотрясает ей в воздухе. – Дико извиняюсь, что прервал твою депрессию. Кстати, неправильно ты, дядя Фёдор, страдаешь! Где ведро шоколадного мороженого? Где Селин Дион из колонок? Ты что, Бриджит Джонс не смотрел?! – Нет. – Это ж классика! Глянь обязательно! Идёт весело к выходу. Останавливается. – Что, и даже не поделишься горем? – Нет. – Давай, Макс, колись! Что случилось? – Ничего. – А что тогда с рожей у тебя? – Это моя обычная рожа, – вздыхаю, опуская плечи. – Всё, сворачиваю операцию по захвату бывшей. – Здрасьте! – Взмахивает руками. – С чего вдруг? – Цель больше не оправдывает средства. У Алисы, оказывается, всё пучком на личном фронте. Мужик, любовь, и даже дочь. – Так, – Сташевский задумчиво барабанит пальцами по подбородку. – Ну, тут явно без тяжёлой артиллерии не обойтись. Он достаёт из кармана телефон, что-то печатает. – Не надо звать Тамерлана. – Ага. – Только рискни. – Конечно, – серьёзно кивает, морща лоб. – Я тебя придушу, клянусь. Оставьте меня в покое оба. Дайте мне просто… Просто подумать! Посидеть в тишине. Мне сейчас вообще не до ваших приколов. Но поздно. В ту же секунду дверь с грохотом распахивается, на пороге возникает Тамерлан в чёрном балахонистом халате с глубоким капюшоном, скрывающем половину лица. – Максимка! Ну, что у тебя опять случилось? Иди ко мне, мой хороший! – Он сминает меня в своих медвежьих объятиях и начинает раскачивать из стороны в сторону. Отчаянно пытаюсь вырваться из цепких лап. Отталкиваю его и бросаю уничтожающий взгляд на обоих. – Дебилы. Чего вам дома не сидится, а? Мёдом тут намазано что ли? – Как же нам в стороне оставаться, когда тут у друга такая драма?! – Театрально воздаёт руки к небесам Тамерлан, сильней обычного напоминая сейчас какого-то викинга. По-хозяйски лезет в холодильник. – Слушай, я тебе по собственному опыту скажу – с бывшими не бывает просто! Да, у него в этом опыт действительно есть. Тамир единственный из нас троих, кто уже бывал по ту сторону брака. Пережил и страстную любовь, и громкий эмоциональный развод. – Это игра в долгую, Куравин, так что пришей на лоб пуговку, – Тамерлан суёт в микроволновку контейнер с лазаньей и прилипает к прозрачной дверце, наблюдая за тем, как еда, вращаясь, разогревается. – А пуговка зачем? – Да чтобы губу пристегнуть – раскаталась! Умник! Решил, что после того, как ты её кинул, ты можешь просто вернуться и она упадёт в твои объятия? – Да дело даже не в Алисе! Точней, не в самой Алисе. – А в чём? – В том, что у неё есть дочь! – У-у! Счастливчик… – Тамир коротко поджимает губы. – У нас вот с Ясей не вышло. Ну, и чего ты расстраиваешься? Полный комплект на блюдечке. Считай, два по цене одного. Или ты не хочешь ребёнка? – Да я не против… Она вроде, милаха… – Милаха, – стебётся Сташевский, оттесняя плечом Тамерлана от микроволновки. Ставит лазанью на стол. – Не понимаю тогда сути проблемы. – Проблема в том, что дети не берутся из воздуха! – Закипаю. – Если есть дочь, значит, есть и гипотетический мужик! Тамир набивает рот, стараясь опередить Сташевского и съесть как можно больше. Вечно голодный… – Мужик гипотещищеский, а жагоняешься ты по-наштощему. – Сначала прожуй – потом говори. – Понял, да? – С укором шипит Сташевский. Сцепившись воинственными взглядами, на вилках сражаются за последний кусочек лазаньи. Обезьяны! Ну, просто парочка гамадрил! Устало растираю переносицу. – Почему я с вами дружу, напомните? – Потому что ты душнила, и кроме нас тебя никто не вывозит. В кармане вибрирует телефон. Видеозвонок от мамы. Отлично, сейчас ещё и перед ней придётся делать вид, что жизнь не идёт под откос. – Так, парни, очень вежливо прошу вас засунуть на пару минут языки в задницы, – улыбаюсь, принимая звонок. – Привет, мам. Как ты? – Здравствуй, сыночек, – с привычной материнской теплотой в голосе. – Хорошо всё, как всегда. Что-то ты совсем не звонишь мне. – Работа, работа… Ты же знаешь. – Знаю. Ты весь в отца. – Макси-и-имкааа, весь в страда-а-а-ашках… – Трагично нараспев завывает за моей спиной Сташевский. – Ой, мальчишки, привет! – Смеётся мама. – Здрасьте, Альбина Юрьевна! – хором выпаливают друзья, вытесняя меня из камеры. – Круто выглядите! Новая причёска? – Освежила цвет. – Вам очень идёт! Красотка! Шик! На подиум! – Орут наперебой. Мама улыбается, смущаясь. – Сыночек, я тебе звоню напомнить про завтрашний ужин. Ты не забыл? – Конечно помню, мам. Как я мог забыть про твой юбилей? Я обязательно буду. Она прищуривается, чуть склонив голову к плечу. – Один? – Мам, а с кем ещё? – Раздражённо хмыкаю, глядя через камеру на то, как Сташевский с Тамерланом разворачивают целый спектакль. Видимо, когда на небесах всем раздавали нормальных друзей, я стоял в очереди за ангельским терпением. Иначе я не понимаю, почему до сих пор их не поубивал. – Ну, когда ты уже приведёшь в дом девушку? – Вздыхает мама. – У всех моих подруг уже есть внуки. – Всему своё время. Не торопи. Будут тебе внуки, честное слово. Но… – Максим, часики тикают. И не только твои. – Куравин, как жаль, что ты Куравин! – Стонет протяжно Стас, цитируя Шекспира, и падает в притворный обморок. – Мам, – заряжаю ему по плечу кулаком, – я же занятой человек! Мне сейчас не до любви. – Что есть любовь? Безумье от угара! Игра огнём, ведущая к пожару! – Громко и насмешливо подхватывает игру Тамерлан. Убегаю от них на балкон, прикрываю дверь. Боже, идиоты! – Ну, а кто будет на ужине? Ты позвала народ? – Нет, – мама смотрит на меня с какой-то тихой грустью в глазах. – Не хочу никого видеть. – Мам, но это же юбилей! Праздник! – Вот доживёшь до моих лет и поймёшь, что день рождения – это лишь очередное напоминание о возрасте. И о том, что время не обернуть вспять. Завтра я постарею ещё на год, а для женщины, поверь мне, нет ничего хуже, чем ощущать собственное увядание. – Перестань, мамуль. Ты отлично выглядишь, и вообще… Дверь резко распахивается. Сташевский выхватывает телефон из моих рук. – И вообще, Альбина Юрьевна, я вам клянусь, если бы мне было лет на десять побольше, я бы поборолся за ваше сердце с Игорем Анатольевичем! – Дико плюсую! – Кивает Тамерлан. – Ой, скажете тоже, мальчики, – смеётся мама, заливаясь краской смущения. – Ладно, Максимушка, я тебя очень-очень буду завтра ждать. Люблю тебя. – И я тебя. Сташевский сбрасывает звонок, швыряет телефон в подвесное мягкое кресло. Смотрю на этих двоих. – Так, короче, валите отсюда. Дайте мне хотя бы один вечер побыть в тишине. Хочу ещё немного пострадать. Они по очереди хлопают меня по плечу. Плетутся к входной двери. Сташевский замирает на пороге. – Но не было судьбы грустней на свете, чем выпала Ромео и Джульетте… Швыряю в него декоративную подушку с кресла. Оба второпях покидают квартиру, дверь за ними закрывается. Наконец, остаюсь один… Ложусь на диван, закрыв предплечьем глаза, как вдруг стереосистема оживает – из колонок с угрожающей торжественностью вопит Селин Дион. – Дебилы… Так, что там Стас говорил? Бриджит Джонс? Ладно, поглядим…