Глава 7

Алиса. Захожу домой, уставшая, нетвёрдо стоящая на подкашивающихся ногах. – Я дома! – Кричу с порога. Топ-топ-топ. Маленькие ножки шлёпают по полу. – Ма-а-а-ма приехала! – Лёля с разгона врезается в мои колени. Обнимает со всей силой, на которую способна. – Привет, искорка, – лохмачу огненную макушку. – А где наша Карина? Сгребаю дочь в объятия и целую звонко в усыпанную веснушками щёчку. – Карина на подзарядке. – Делает зарядку? – Удивляюсь. Не замечала раньше за сестрой тяги к спорту. – Да нет, мам, – морща носик, смеётся Лёля и диктует мне по слогам: – Она под-за-ря-жа-ет-ся. С дочкой на руках прохожу в зал. Карина, с видом глубоко несчастного человека, валяется на диване, закрыв глаза предплечьем. Карина сейчас учится в педагогическом, а так как снимать собственное жильё она не хочет, ей приходится помогать мне с дочкой, когда я застреваю на работе или разруливаю жизненные катастрофы вроде сегодняшней. – Подъём, – толкаю сестру в бок. – Да не сплю я, – бубнит. Садится, зевая, и сканирует меня взглядом. – Бог мой, Алиса, ты выглядишь… – Так, будто мой придурошный бывший сначала перекупил моё издательство, довёл меня до ручки, вынудил уволиться, а потом на серьезных щах заявил, что увольняться мне не положено? – Ну… Я хотела сказать «нервно», но твой вариант тоже неплох, – соглашается Карина, и Лёля серьёзно кивает, будто всё понимает. Вообще-то, я бы не удивилась, если бы она и правда поняла: в свои четыре года она так рассуждает, что иногда я ощущаю себя несмышлёным ребёнком в нашем тандеме. – Мама, кстати, у меня для тебя важные новости, – торжественно объявляет Лёля, поправляя свою аккуратную косичку. – Да, слушаю внимательно. – Меня Андрюша в садике обижает. Хмурюсь, чувствуя, как моя материнская ярость моментально набирает обороты. – Как обижает? – Обидно! – Что именно он делает? Он ударил тебя? Толкнул? – Нет, мам. Ну, он задирается. Мои игрушки отбирает, а ещё… Ещё за косичку дёрнул. – Ох уж эти мужчины, – вздыхаю. – Лёль, да он просто тобой увлечён. – Увлечён? – Нравишься ты ему. – Странный он. Почему, если я ему нравлюсь, он ведёт себя как дурак? Карина хихикает, а я поджимаю губы, обдумывая ответ. Ох, Лёля, если бы я знала, я бы, наверное, карьеру психолога построила! – Видишь ли, Оленька, мужчины почти всегда ведут себя как дураки, когда им нравится женщина. – Почему? – Кто ж их знает? Наверное, гормоны шалят. – Гор-мо-ны, – медленно повторяет Лёля, будто пробует слово на вкус. – Мам, а почему эти гормоны шалят? Их что, мама не воспитала? Карина давится смешком, а я начинаю задумываться, не готовлю ли я себе проблем на будущее, прививая ребёнку излишне скептическое отношение к мужскому поведению. – Это длинная история, искорка. Как-нибудь, когда ты подрастёшь, я тебе всё объясню. На кухне завариваю чай, разливаю по чашкам. Зову девчонок к столу. Лёля появляется с моим калькулятором в руках, щёлкает по кнопкам с максимально серьёзным видом, как будто решает судьбу бюджета нашей семьи. – Что считаешь? – Я хочу узнать, сколько денег нужно, чтобы купить садик, и всех детей отправить к бабушке на каникулы. Бровки Лёли хмуро сведены над переносицей, губки сложены суровой линией. Иногда я смотрю на неё и невольно думаю, что она просто копия Максима. Тот же сосредоточенный взгляд, те же манеры. И если бы не её ярко-рыжие волосы и веснушки, я бы даже решила, что моего в ней ничего нет. – А мой блокнот случайно не у тебя? – спрашиваю я, надеясь вернуть в хозяйство ещё какие-нибудь украденные офисные принадлежности. – Нет, твой блокнот скучный, – отмахивается она, забрасывая калькулятор на стол. Карина ловит мой взгляд. – Алиса, я хотела напомнить, что у меня со следующей недели начинается практика в училище, – сестра разворачивает конфету, сует целиком в рот. – Не шмогу быть так чашто на подхвате. – Сначала прожуй – потом говори, – журит пальчиком Лёля. – Вот, слушай ребёнка. Я помню про твою практику, не переживай. – Справитесь? – Куда мы денемся? Конечно, справимся. В конце концов, не могу же я держать бедную девочку в заложниках, лишая её будущей карьеры. – А про бывшего… Ты не шутила, да? Закатив глаза, хватаюсь за горячую чашку чая. Одной лишь мысли о Куравине достаточно, чтобы озябли от холода кончики пальцев. – К сожалению, это чистая правда. Максим Куравин действительно выкупил издательство и меня впридачу. Можешь поздравить меня с чудесной встречей с прошлым. Лёля внимательно смотрит на меня, как будто что-то обдумывает. Вижу, что зреет в её голове очередной «взрослый» вопрос. – Мам, а почему твой бывший тебя купил? Я вращаю глазами, представив на мгновение, как завтра Лёля со святой простотой четырехлетки объявляет всем в садике, что маму купил её бывший. В этом возрасте у детей ведь нет тормозов: все, что приходит на ум, тут же озвучивается. – Искорка, я не так выразилась. Он просто купил компанию, в которой я работаю. Лёля серьёзно смотрит на меня, чуть склонив голову вбок. – А почему это плохо? – Потому что… Потому что он, Лёля, надутый индюк, который диктуем всем, как им жить, работать и даже дышать! Вечно всем недовольный. Мама его не научила улыбаться! – Ему просто нужно дать конфету. – Конфету? – Если кто-то грустный, надо ему дать конфету и включить мультики. Мне это всегда помогает. Она быстро стягивает со стола конфетку, суёт её в карман и убегает к себе в комнату, оставив нас с Кариной обескураженно смотреть ей вслед. – У тебя очень мудрая дочь. Прислушайся к совету. – Он растоптал меня, а я ему конфеты потащу? Может, мне ему ещё букет заказать? Он козёл. Ненавижу! – М-да, печалька… И когда ты собираешься рассказать ему про Лёлю? – Сбрендила?! – Шиплю на сестру, гневно сверкая глазами. – Я ни за что о ней не расскажу! – Но он же отец, он имеет право знать. – Не имеет! Он – не имеет! Лёля только моя. Точка. Когда я давала ему шанс узнать о ней, он отказался меня слушать. Теперь я отказываюсь говорить. Он выбрал холдинг, а не семью. Карина озадаченно чешет затылок, медленно и громко отхлёбывает чай. – Да что плохого произойдёт, если он узнает? – Вот именно! Я понятия не имею, что может произойти. Меня устраивает моя нынешняя жизнь, и я ничего в ней менять не планирую. Куравин непредсказуем. Вдруг в нём взыграют отцовские чувства и он решит своё отсутствие компенсировать гиперприсутствием? Оно мне надо, скажи? – Нет, но… – Или, что ещё хуже, Куравин воспримет за личное оскорбление тот факт, что я скрыла от него дочь. Он может провести ДНК-экспертизу и забрать у меня дочь, лишив родительских прав. Поверь мне, у него хватит и денег, и влияния. – Ты серьёзно думаешь, что у него хватит совести, чтобы такое провернуть? – У Куравина нет совести, Карина. Поверь мне, я знаю это наверняка. Карина долго молчит, задумчиво теребя край своей кофты. – Ну и что ты собираешься делать с этим свалившимся на голову «счастьем»? Смотрю куда-то сквозь неё, глубоко вгрызаясь в собственные мысли. – Это война, Карина. Я объявлю ему войну. И начнётся она уже завтра.