Глава 8

Вера – У меня будет своя комната? – удивлению ребенка не было предела. – Конечно, – подтвердил Градский, – ты же взрослый, значит, у тебя должна быть своя комната! Пока водитель выгружал из багажника наши чемоданы, Игорь увлек нас к дому. Дверь была уже открыта, и внутри нас встретил теплый запах свежей древесины и новой мебели. Интерьер соответствовал внешнему виду: мощные балки под потолком, каменная кладка вокруг большого камина, на стенах – старые карты горных массивов. Стас, забыв о своей комнате, первым делом бросился к огромному окну, которое выходило прямо на склон, густо заросший соснами и елями. – Дядя Игорь, смотри! Там птица! Большая! – он не отрывался от стекла, пытаясь все внимательно рассмотреть. – Игорь, подожди! – тронула его за рукав. – Я считаю, неправильно нам жить в одном доме, – я упрямо смотрела на него, – мы приехали сюда работать, в первую очередь! Сложив руки на груди, вздернула подбородок и решительно добавила: – И мы с тобой совершенно посторонние люди, которым абсолютно незачем проживать на одной территории! Градский замолчал на пару минут, прожигая меня своим взглядом. – Может, хватит думать только о себе? Если тебе так противно находиться со мной рядом, – холодно произнес он, – я организую тебе одноместный номер в отеле. Пока я думала, как бы побольнее уколоть его в ответ и подбирала приемлемые слова, чтобы объяснить, что я думаю по этому поводу и не выражаться при этом, как портовый грузчик, Градский взял сына за руку. – Идемте, я покажу ваши комнаты, – Игорь, улыбнулся сыну и повел нас по широкой деревянной лестнице на второй этаж. – Это царство Стаса, – он открыл дверь и мы увидели комнату, явно специально подготовленную для ребенка: светлую, с высоким потолком и большим панорамным окном. Стас юркой змейкой поднырнул под рукой у Игоря в комнату и замер, разинув рот. Комната была просторной, с огромной кроватью, застеленной ярким покрывалом с изображением диких животных, резными шкафчиками и полками, с уже расставленными для маленького гостя книгами и игрушками. У окна стоял деревянный стол, уставленный красками, карандашами и альбомами для рисования. А на стене висел огромный плакат с изображением горного орла! – Вау! – выдохнул Стас, подбегая к кровати и с размаху плюхаясь на нее. – Это моя? Моя комната? Здесь так здорово! У меня никогда не было та-а-а-кой огроменной кровати! Он начал носиться по просторному помещению, заглядывая в каждый шкафчик, разглядывая каждую деталь. Глаза сына сияли от счастья. Я смотрела на него, и сердце наполнялось теплом и каким-то трепетом. Игорь, стоявший в дверях, слегка улыбнулся, наблюдая за неподдельными эмоциями сына. В этот момент я поняла, что даже если мне совсем не по души странное решение Градского – жить не в отеле, а в этом доме, ради Стаса я готова пойти на это. Игорь показал сыну небольшой балкончик – всего два шага в ширину, но с таким же захватывающим видом на лес. Сын, не дожидаясь приглашения, открыл деревянную стеклянную дверь и вылетел на балкон, словно птица из клетки. Он обвел взглядом бескрайнее море зелени, раскинувшееся до самого горизонта, и восторженно ахнул. Лес дышал прохладой и запахом хвои, а вдали, сквозь просветы между деревьями, виднелись заснеженные вершины гор. Его щеки раскраснелись от обилия переполнявших его эмоций, а глаза сияли от восторга. Все же, мой ребенок – типичный городской житель и никогда в своей жизни он еще не видел тайгу во всей своей красе. Он замер, прикрыв ладонью глаза, щурясь от лучей яркого весеннего солнца. Градский стоял в дверях, наблюдая за ним. На его лице играла сложная гамма чувств: гордость, нежность, и какая-то щемящая душу тоска по потерянному времени. В уголках его глаз залегли морщинки, а губы тронула еле заметная, грустная улыбка. Он видел в этом маленьком человечке, завороженно смотрящем на лес, свое отражение, он видел себя мальчишкой, приходящим в восторг от, казалось бы, совсем обыденных вещей. – С балкона не прыгать! – строго произнёс он, и Стас сразу же согласно и энергично закивал головой, приняв самый свой серьезный вид из всех возможных. – Идем, покажу тебе твою спальню, – пока сын осваивался в комнате, предложил мне бывший. Сердце замерло на мгновение, будто пытаясь отсрочить этот шаг. Я сделала глубокий вдох, стараясь привести в порядок свои разметавшиеся мысли и подошла к сыну. – Сынок, – голос мой прозвучал ровно, как отполированный камень, без единой трещинки. Я поправила ему воротник, хотя в этом не было нужды. Мое прикосновение задержалось на его теплом плече – островке знакомого в этом новом море. – Ты здесь, на месте, хорошо? Никуда не убегай. Я скоро вернусь. Он посмотрел на меня своими огромными, впитавшими весь мир глазами, и снова закивал, уже серьезно, совсем как как взрослый. Повернуться к двери было труднее, чем подняться на гору. Я ощущала спиной его взгляд – внимательный, терпеливый, ждущий у порога. Шаг. Еще шаг. К человеку, который растоптал меня, но к которому меня тянуло с непреодолимой силой, как и тогда, пять лет назад. Я подошла к Игорю. Он отступил на полшага, пропуская меня вперед. Мое плечо едва коснулось его руки, когда я проходила мимо, и по спине пробежал покалывающий ток. Я вышла в коридор, не оборачиваясь, слыша за спиной его шаги. Мы прошли чуть дальше по коридору, Игорь открыл следующую дверь. Комната была просторная, светлая, с панорамным окном почти от пола. В ней стояла кровать с тяжелым деревянным изголовьем, большой шкаф, письменный стол у стены и глубокое кресло с торшером. Ничего лишнего – только самое необходимое для комфортной жизни вдали от городской суеты. Я подошла к окну. Склон здесь был виден еще лучше, а вдалеке, между деревьев, переливался серебром какой-то небольшой водоем. – Здесь хорошо, – сказала я, ни капли не слукавив. – Я надеялся, что тебе понравится, – ответил Игорь. Его голос звучал спокойно, без привычной напряженности наших последних встреч. Неожиданно он взял меня за руку и резко развернул к себе. И тут я увидела его взгляд – в нем бушевал пожар, густо замешанный на боли и старом, неотпущенном напряжении. Этот взгляд прожигал меня, словно пытаясь найти ответ на вопрос, который витал между нами как как неразрешенная мелодия, как обещанное, но забытое слово, как последний штрих в картине, которую мы так и не нарисовали. – Вер, я не могу так больше! – прорычал он и обхватил мое лицо ладонями. – Объясни мне, наконец, почему ты тогда не вернулась и просто исчезла?