35

Аня

Я стою, не двигаюсь. Смотрю на него – на его губы, на глаза, на руки, которые дрожат. Всё во мне будто окаменело. Он говорит, а я слушаю и не верю, что это тот же человек, который когда-то кричал, угрожал.

Слова «прости» висят в воздухе, греют и жгут одновременно. Мне кажется, что прямо сейчас между нами словно не было ни чего, словно не было ни какого расставания длинною в пять лет. Передо мной словно вновь тот самый парень из универа. Решительный, но в тоже время уязвимый. Только все это было и это останавливает меня.

Я должна что-то ответить, но не могу. Не знаю какие слова подойдут. Мне хочется бросится к нему на шею, обнять, но страх и обида прошлого сдерживают.

Вижу, что ему больно. По-настоящему. Не из-за вины – из-за понимания. Я отвожу взгляд. Не хочу, чтобы он видел, как у меня предательски дрожат пальцы.

Глупо, но я боюсь, что если скажу хоть одно слово, всё вернётся – та боль, то прошлое, от которого я так долго убегала.

– Мне нужно время, – произношу наконец. Голос тихий, будто чужой. – Понимаешь? Я не знаю, смогу ли.

Он кивает, почти незаметно. А я вдруг ловлю себя на мысли, что не хочу, чтобы он уходил. Пусть просто стоит. Пусть молчит. Но только чтобы не уходил.

Я делаю шаг назад, даю себе возможность вдохнуть. В груди жжёт – не больно, а тяжело, как будто там скопилось всё, что я не говорила пять лет.

Артем не двигается, только смотрит. Глаза у него уставшие, но – живые, пропитанные болью и раскаяньем.

Между нами тихо. Даже слишком. Ветер шелестит листвой. Я не знаю, что делать с этим моментом – он будто застыл, как кадр, который боишься испортить движением.

– Подожди здесь, – говорю я вдруг. Сама не понимаю зачем. Наверное, просто не хочу ставить точку.

Он кивает, не спрашивает почему, не ищет глазами объяснений. Просто кивает. И на его лице появляется легкая, неуверенная улыбка с надеждой.

Я поворачиваюсь, иду к двери, и каждый шаг даётся с трудом. У самого входа оборачиваюсь – он всё так же стоит, опустив плечи, руки в карманах. В этом есть что-то настолько человеческое. Я не чувствую к нему злости, только странное, тёплое сожаление.

– Я вернусь, – шепчу я.

Он едва заметно улыбается

В квартире полутьма, Мила сопит в кровати, слышу как кипит чайник на кухне. Тихо снимаю кроссовки и захожу на кухню.

Мама уже проснулась. Сидит за столом в халате, волосы собраны в небрежный пучок, ладонью обхватывает чашку.

Она поднимает глаза на меня, долго смотрит, не спрашивает сразу. Я прислоняюсь к дверному косяку, стараюсь дышать ровно, но руки дрожат, и я чувствую, как будто сама себе мешаю стать спокойной.

– Он приходил, – говорю тихо, чтобы не разбудить Милу.

Мама кивает.

– Я слышала, как ты выходила. – Делает паузу и добавляет с улыбкой. – И в окно вас видела

Я сажусь напротив, беру чашку, делаю глоток. Мы некоторое время молчим. В этой тишине нет неловкости, только ожидание.

– Он просил прощения, – наконец выдыхаю. – Говорил, что всё понял. Что сожалеет.

– Может и правда понял, – мама улыбается.

– А вдруг нет, – отрезаю я.

– И что? Как ты это узнаешь?

– А я… не знаю. – Опускаю взгляд.

Мама выдыхает, протягивает руки и тихонько сжимает мое плечо.

– А ты и не узнаешь, если не попробуешь. Ты ведь хочешь быть с ним, – уголки губ мамы едва заметно дергаются вверх. – И всегда хотела. Так почему не дать шанс ему? Хотя бы просто высказаться. Можно ведь не пускать его с порога в свое сердце, а дать время показать что он понял и что он хочет. Я ведь знаю, как сложно простить предательство, но и носить вечно в себе эту обиду невозможно.

Я встаю и подхожу к окну, смотрю на Артема внизу. Он стоит на месте, словно все это время даже не двигался. Я хочу выбежать, бросится к нему в объятия, но не могу, что-то внутри меня боится.

Слышу, как мама тоже поднимается и подходит ко мне, приобнимает за плечи.

– Ждет? – усмехается она.

– Я сказала, что вернусь.

– Ань, – она выдыхает и поворачивает меня к себе. – Я и отвой отец всегда рядом. У тебя есть Мила. Мы всегда тебя поддержим, чтобы не произошло!

– Я не знаю, чего хочу, – честно говорю.

Мама гладит меня по плечу – так, как когда-то в детстве, когда я плакала из-за разбитой коленки или ссор с подружками.

– Знаешь, дочка, – говорит тихо, – ошибиться не страшно. Страшно ничего не чувствовать. А ты ведь чувствуешь, правда? – Я молчу. Внутри всё будто тонет – от страха, от надежды, от того, что я не готова признаться даже самой себе, как сильно его ждала.

– Пять лет, – шепчу я. – Я жила, будто за стеной. Работала, растила Милу, но всё время думала, что он где-то там, живёт своей жизнью и даже не думает обо мне… А теперь стоит под моим окном. И я не знаю, что с этим делать.

– Делать ничего не нужно. Просто иди. Иногда жизнь сама всё решает, если не мешать.

Я выдыхаю. Страх ещё не отпустил, но где-то под ним пробивается что-то другое – тихое, живое. Любовь. Она никуда не делась, просто ждала, когда перестанет быть болью.

Я смотрю на маму – она кивает, будто подталкивает.

– Иди, – говорит она. – Пока не поздно. Только не спеши ни прощать, ни винить. Просто слушай.

Я обуваюсь на ходу. Сердце бьётся где-то в горле. Дверь за мной хлопает – тихо, но так, будто всё решено.

Я выхожу во двор. Он всё ещё там — стоит у подъезда, опустив голову, будто боится пошевелиться.

Когда он замечает меня, его лицо меняется — не улыбка, а какое-то тихое облегчение.

И я понимаю: всё начнётся не с прощения, а с шага. С простого шага к нему.

Я останавливаюсь в двух шагах от него. Несколько секунд мы просто молчим. Утро пахнет сыростью и городом после дождя. Всё вокруг будто замирает.

– Может… поговорим где-нибудь? – наконец говорю я. Голос звучит мягче, чем я ожидала.

Артем кивает. Кажется, что сейчас что бы я не предложила он согласен на все.

– Конечно. Где ты хочешь? Рядом есть кафе?

– Круглосуточная пиццерия в двух кварталах. Там по утрам тихо.

Он делает приглашающий жест, и мы идём. Не рядом, не далеко – будто между нами всё ещё тот невидимый воздух из боли и недоверия. Город медленно начинает просыпаться, редко проезжающие машины, первые прохожие.

Я немного удивлена, что мы идем пешком, Артем не большой любитель прогулок. Не могу вспомнить чтобы видела машину Артема.

– Почему пешком? Не на машине, – спрашиваю, чтобы хоть как-то заполнить паузу.

– Нет машины, – Артем усмехается, говорит просто и легко.

– Как это? – удивляюсь я, бросив на него быстрый взгляд. – Ты попал в аварию? Что-то случилось?

– Нет, – он качает головой. – Просто… оставил родителям. Они не приняли мой выбор и захотели, чтобы я всё оставил если ухожу.

Я останавливаюсь, смотрю на него.

–То есть… у тебя теперь ничего?

– Ничего. – Пожимает плечами. – Ни дома, ни машины, ни денег. Только я сам.

– И тебя это не пугает? Что теперь ты будешь делать? – я просто не могу представить Артема без поддержки родителей, он с первых дней жизни существовал за счет их. А теперь что? В тридцать лет лишится всего, что было всегда…

Он усмехается – устало, почти горько.

– Пугает. Но, знаешь, гораздо страшнее жить, зная, что всё, что у тебя есть, куплено ложью. Буду делать то же что и все остальные. Жить, работать.

Я отвожу взгляд. Его слова цепляют, но внутри поднимается другое – страх. Не за себя, за него. Он ведь другой, он не привык экономить, жить от зарплаты до зарплаты.

– А если… ничего не получится? – спрашиваю тихо. – Если ты так и останешься без всего?

– Это ты так меня поддерживаешь? – усмехается Артем, останавливается и смотрит прямо мне в глаза. – Понимаю, тебе страшно. Ты думаешь: «Что, если он не выдержит? Что, если через месяц всё вернётся обратно?»…

– Да, – перебиваю я. – Именно так. Ты не привык к такой жизни! Да ты даже не знаешь какая она!

Он кивает.

– Возможно, – он кивает. – Я никогда не жил так. У меня всегда было все. Сейчас у меня есть моя зарплата, – он усмехается. – Этого хватит на время, что бы устроится и найти работу, – он сглатывает. – У меня теперь только одна цель – быть рядом. Не потому что должен. Потому что хочу. Конечно, мне хочется дать вам все и надеюсь, что через время у меня появится такая возможность.

Эти слова звучат просто. Без обещаний, без пафоса. И от этого почему-то верится.

Пиццерия действительно почти пуста. Тёплый свет, запах кофе и теста. Мы садимся у окна, напротив друг друга. Артём долго молчит, греет ладонями чашку. Не знаю, что чувствую – жалость, уважение или что-то третье. Наверное, всё сразу.

Он поднимает глаза:

– Я знаю, как это звучит. «Без машины, без дома, без гарантий». Не то, что ты заслуживаешь.

– Я не меряю любовь квадратными метрами, – тихо отвечаю.

Он улыбается, и в этой улыбке – усталость и благодарность.

Молчание теперь другое – тёплое, не давящее. Я замечаю, как сильно он изменился. Нет той самоуверенности, что раздражала. Только спокойная сила.

– А если я не смогу простить? – спрашиваю вдруг.

Он поднимает взгляд.

– Я готов это принять, но все равно останусь рядом. Хочу чтобы ты это понимала. Не важно будем ли мы вместе или нет, я в любом случаи навсегда останусь в твоей жизни и жизни Милы. У нас есть то что связывает нас навсегда.

Сердце дергается. Я не знаю, что сказать. И поэтому молчу.

Когда мы выходим, утро уже по-настоящему проснулось. Воздух тёплый, солнечный. Артём идёт рядом, чуть впереди. Я думаю, что, может быть, всё и правда можно начать сначала.

Он вдруг останавливается. – Ань…

– Что?

– Я боялся, что без всего – без денег, без статуса – я тебе буду не нужен.

Я смотрю на него, медленно качаю головой. Мне обидно слышать это, но в тоже время я понимаю его чувства. Он всегда был защищен деньгами, не разбирался где настоящие чувства, а где покупные. Ему было это неважно, но теперь… Он боится, что не найдет ничего настоящего в этом мире.

– Мне никогда не нужна была твоя семья или твои деньги. Я никогда не просила помощи. Ни тогда, ни сейчас. – Делаю паузу. – Для меня семья одинаково прекрасна, что в коммуналке, что в особняке.

Он выдыхает, будто только что сбросил тяжесть с плеч.

– Спасибо тебе.

– За что? – я растерянно хмурю брови.

– За надежду, что со мной не все кончено, – усмехается он.

Мы идём дальше – рядом, не торопясь.