8

Анна

Козёл! Мерзавец! Меня переполняет злость, я даже не могу определить, на что конкретно злюсь. На его нахальное появление, на его обвинения или… на то, какие эмоции он во мне пробуждает. Столько лет не видеть его, но вот он здесь, и я забыла обо всём, даже о дочери, которая сейчас нуждается во мне.

Бегу в больницу сломя голову, по пути звоню Вере Степановне, она сказала, что они только прошли рентген и теперь ждут у травматолога.

Я поднимаюсь на четвёртый этаж и сразу вижу Милу, все остальные люди в коридоре словно исчезают. Улыбаюсь и хочу заплакать одновременно. Она — моё сокровище, самое дорогое в жизни. Только благодаря ей я не сдалась и смогла вновь встать на ноги, несмотря на предательство её отца.

Подхожу к Миле и сажусь перед ней на колени. Дочь опустила голову, показывая всем своим видом, как сильно обижена.

— Как ты? — целую её, слёзы наворачиваются на глаза, чувствую её боль. Но Мила обиженно даже не смотрит на меня.

— У Милы небольшая трещина, — виновато произносит Вера Степановна. — Сейчас скоро наша очередь на гипс.

Я киваю, мельком посмотрев на женщину. Я не виню её в произошедшем, но сейчас меня интересует только моя дочь.

— Почему ты так долго? — Мила смотрит на меня, не поднимая головы.

— Прости, — прикасаюсь к её щеке и поднимаю её голову. — Меня немного задержали, но я очень старалась успеть.

— Ты обещала, — губы дочери начинают дрожать, она рывком обнимает меня, но тут же вскрикивает от боли и прижимает руку к себе. У меня сердце сжимается, всё тело словно пронизывают сотни иголок.

— Ситникова?

— Да, — я встаю на ноги и беру дочь за здоровую руку, веду её к кабинету. — Это мы!

Миле накладывают гипс. Вера Степановна, из-за чувства вины за то, что меня не было рядом, отказалась от больничного.

— Ну, Анечка, я же на пенсии. Мне только в радость будет, да и ты сможешь работать спокойно. Я обещаю, что такого больше не повторится. Не хочу, чтобы вы из-за меня…

— Вы не виноваты ни в чём. Это могло произойти и когда Мила гуляла бы со мной. Я ведь знаю, как за ней сложно уследить. Но я должна быть рядом…

— Ну что ты! Ну пожалуйста. Милочка же не заболела. Она спокойно может гулять и играть, просто немного с ограничениями. Нет необходимости тебе сидеть возле неё. Лучше брать больничные, когда ты нужна ей.

Да, Вера Степановна права в чём-то, но так не хочется оставлять дочь. Она впервые будет ходить в гипсе. Мила часто болеет в весенний и осенний период, в прошлом году у меня даже ушли все оплачиваемые дни, и пришлось брать без содержания. Начальство недовольно моим постоянным отсутствием.

— Ладно, — выдыхаю я. — Только если что — сразу звоните мне!

— Конечно, — Вера Степановна так обрадована моим ответом, улыбается, берёт Милу за руку и смотрит на неё. — Давно хотели в планетарий сходить. Теперь у нас будет много времени.

— Ура!

Мила уже совсем забыла о своей руке. Она довольно скачет и радуется незапланированным каникулам.

Вера Степановна берёт руку Милы и смотрит на гипс.

— Нужно будет нарисовать что-нибудь красивое.

Мила кивает, похоже, ей вообще нравится то, что произошло. Мы выходим из больницы, и я почему-то оглядываюсь в поисках машины Артёма, чувствую какое-то огорчение, когда не нахожу её.

Вздыхаю и натянуто улыбаюсь. Пусть катится ко всем чертям! Только настроение испортил своим появлением.

Мы направляемся к остановке, и тут же звонит телефон. Серёжа. Мне неохота отвечать, есть какое-то опасение, что Артём мог что-то наговорить ему. Наверное, будет лучше, если я расстанусь с Серёжей, вечно так нервничать из-за Артёма я не могу.

Скидываю, но Серёжа тут же звонит заново.

— Ответь, ты чего, — Вера Степановна с непониманием смотрит на меня. — Хороший же парень.

— Да-а-а, там всё сложно.

— Он тебя обидел?

— Нет, просто… — не знаю, как объяснить всё, что произошло. Да и сейчас не совсем подходящее время. Вздыхаю и принимаю вызов. Всё равно нужно поговорить с Серёжей, нельзя же просто бегать. — Да.

— Ань, привет. Ты занята?

— Ну-у-у так, — пожимаю плечами.

— Слушай, я тут забронировал домик на выходные…

— Серёж, я не…

— Да ты послушай! Домик за городом, есть бассейн с подогревом, детская площадка. Я уверен, что Миле очень понравится. Да и мне уже пора познакомиться с ней. Я думаю, это будет очень хороший вариант. Ты где-то отдохнёшь, пока я поиграю с ней, поспишь подольше. Погоду обещают хорошую. Нельзя упускать такую возможность!

До слёз приятно чувствовать такую заботу. Серёжа быстро говорит, чувствуется его заинтересованность, он доволен своей задумкой.

— Серёж, Мила сегодня повредила руку, и ей наложили гипс.

— Как она? С ней всё нормально? Может, мне приехать? Что-то нужно? Вы где? Почему не позвонила?

Серёжа такой заботливый, внимательный, и мне так неудобно перед ним за свои чувства к Артёму, за то, что я готова бросить его, только чтобы больше не видеть Артёма.

— Всё не так плохо.

— Так, я вроде слышал, что есть какие-то штуки, чтобы не мочить гипс. Я проконсультируюсь со знакомым, и вообще лучше показать Милу моему знакомому врачу!

— Не нужно…

— Я договорюсь, ты ни о чём не переживай. Давай проверим, можно ли Миле ехать и как-то защитить гипс, а потом решим с поездкой.

— Хорошо, — я улыбаюсь. Мне повезло встретить Серёжу. Но как воспримет его Мила, да ещё и с гипсом на руке?

По дороге до дома мы купили мороженое. Мила довольна, даже не чувствует дискомфорта, только сильно расстроилась, когда вместо ванной ей пришлось принять душ и лечь спать.

Я сидела на кухне, когда послышался тихий стук в дверь. Настороженно я подошла к двери и посмотрела в глазок.

– Вера Степановна? – я удивлённо открываю дверь. – Что-то случилось? Почему так поздно?

Соседка проходит ко мне в квартиру и протягивает ещё тёплый пирог.

– Мне показалось, тебя что-то тревожит, – Вера Степановна внимательно заглядывает мне в глаза, и я киваю. – Может, поделишься? Я прожила много лет, может, и смогу чем помочь.

Я вздыхаю и грустно улыбаюсь.

– Давайте попьём чай.

Мы проходим на кухню. Ставлю чайник и разливаю кипяток по кружкам, пока Вера Степановна разрезает пирог с клубничным джемом.

Мы садимся за стол и делаем пару глотков чая в тишине.

– Я заметила, что ты как-то насторожилась к Серёже?

Я вздыхаю. Мне даже самой себе стыдно признаться в своих чувствах к Артёму, а уж рассказать об этом… Словно признаться в страшном преступлении.

– Серёжа оказался другом, – я замолкаю, поджимаю губы. Я не рассказывала Вере Степановне об Артёме, мы как-то обходили эту тему стороной, она видела, что мне неприятно, и не задавала вопросов. Вздыхаю: раз уж начала, то нужно продолжать. – Другом отца Милы.

Глаза Веры Степановны округляются и будто в два раза увеличиваются. Она сглатывает, успокаивается.

– Ну и что тут такого? Вы встречались, затем расстались… – тут её словно осеняет, Вера Степановна замирает. – А он знает о Миле? – Качаю головой, поджав губы, мне отчего-то становится стыдно. – Это как? Ты ему не сказала? Почему? Так ведь нельзя!

– Всё сложно… – я опускаю голову и начинаю рассказывать нашу историю с Артёмом, даже сама не понимаю, как погружаюсь в воспоминания о нашем нелепом знакомстве.

Помню, как я, стесняясь, шла по территории университета, вглядывалась в названия корпусов и сверяла их с расписанием. У меня осталось совсем мало времени, наконец я разобралась и, развернувшись, хотела бежать, но врезалась в какого-то парня. Я так торопилась, что даже не взглянула на него, быстро собрала рассыпанные бумаги и учебники и побежала в корпус.

– Ещё увидимся, красотка! – крикнул мне парень, чем даже разозлил меня и заставил мои щёки гореть румянцем.

С того момента Артём не давал мне прохода. А мне казалось, что он просто подшучивает надо мной, ходит по пятам как призрак, постоянно приглашает на свидания. Но я всегда отказывала ему, мне нужно было учиться, и отношения не входили в мои планы, тем более со звездой универа.

Я устроилась работать в кафе возле университета, так, подработка на несколько часов в день, чтобы были хоть какие-то деньги. И в один из вечеров ко мне прицепилась сильно выпившая компания парней, они не давали мне прохода, приставали и позволяли себе вольности. Когда после смены я вышла из кафе, они окружили меня, я вся сжалась, понимая, какой будет исход, но тут услышала голос Артёма. В тот момент он был единственной надеждой на спасение. Он ввязался в драку ради меня и сильно пострадал в этот вечер, но его противникам досталось куда сильнее.

Артём проводил меня до общаги, я прижималась к нему, рядом с ним чувствовала себя под защитой. А когда на следующий день увидела его разбитую губу и огромный синяк под глазом, просто не могла отказать в свидании. Тогда я стала узнавать его и позволила себе влюбиться.

Когда я вспоминаю наши отношения, то не жалею ни о чём. Если повернуть время вспять, я бы с радостью ответила на первое его приглашение согласием, чтобы провести чуть больше времени вместе. Даже зная, чем наши отношения закончатся, я бы всё повторила.

Я любила Артёма и чувствую, что моя любовь всё ещё живёт внутри меня, хоть и спрятана под болью и обидой.

– Ты должна была ему рассказать, – Вера Степановна строго смотрит на меня. – Отец должен знать, что у него есть ребёнок. Неважно, какие у вас отношения...

– Никогда! – слишком громко вскрикиваю я и прикрываю рот рукой, вслушиваюсь в тишину. Мила вроде не проснулась. – Он обвинил меня в предательстве. Да он бы не поверил, что это его дочь. Даже сейчас, когда приехал, когда мы встретились спустя столько лет, он всё ещё верит в ту ложь, что он узнал. Вы бы видели, как он смотрит на меня... С презрением, словно я продажная девушка.

– Ты ему изменила?

– Нет! Я бы никогда. Вы ведь меня знаете… – мне становится обидно слышать, что Вера Степановна тоже сомневается.

– Анют, чужая душа – потёмки, мы не можем слепо доверять. А если сильно любишь, то иногда веришь во всякую ерунду, только из-за страха, что тебе сделают больно или ты можешь потерять любимого. Нужно всё рассказать. Пусть он сам решает, верить тебе или нет, быть рядом с дочерью или нет.

– Его мать всё равно всё решит за него, – я усмехаюсь, вспомнив, как доверяла ей, как считала её второй мамой. – Она мне предложила деньги, чтобы я избавилась от ребёнка и больше никогда не появлялась в жизни её сыночка.

– Ну такое часто бывает, – усмехается Вера Степановна. – Только часто сыночки даже не знают, что их мать опекает и за них всё решает, пока им кто-нибудь глаза не откроет. Почему ты не пришла к нему?

– Вот ещё! – я обиженно скрещиваю руки на груди и отворачиваю голову к окну, хотя внутри зарождается какое-то сомнение. Может, мне и вправду нужно было поговорить с Артёмом и решить с ним этот вопрос. Артём появился спустя столько лет, если бы он узнал о моей беременности, сразу бы пришёл, чтобы убедиться, что это не его ребёнок. Но теперь для разговора время упущено. Мне больше никто не нужен.

– Поговорила бы ты с ним.

– И не подумаю! И к тому же он уехал.

– Ну раз уехал, – я кошусь на Веру Степановну, и она пожимает плечами. – То что тебе тогда отношения с Серёжей портить, парень неплохой. Познакомь его уже с Милой и попробуй жить дальше. И расскажи ему о вас с Артёмом, он уж должен знать! – Я сижу, отвернувшись, не знаю, что ответить, от воспоминаний во мне вновь закипел гнев. Вера Степановна поднимается из-за стола и кладёт мне руку на плечо. – Ладно, пойду я. Поздно уже. А ты подумай, чего ты хочешь от Серёжи, да и от бывшего тоже.

Она уходит, но я даже не встаю её провожать, мне так обидно, а внутри происходит настоящая война: одна половина меня хочет встретиться с Артёмом и всё ему рассказать, а другая желает больше никогда его не встречать.