Глава 52

Ну я и рассказал, что делать было. Миронов выудил из меня всё, что только мог. И про отца, и про аварию, и про жизнь после завершения карьеры.

Ну и про то, каким ветром меня снова занесло под бок к его дочери.

Военная хватка, что уж говорить.

— Ну что я могу сказать, — заключил он хмуро. — Отцу бы твоему яйца вырвать да собакам скормить. Гондона кусок. Но ты, Арсений, ведь не был уже маленьким мальчиком. Ты сделал осознанный выбор, когда предпочел карьеру семье. Хотя прекрасно видел, что твои партнеры прекрасно совмещают одно с другим. Так что переложить на папашу вину не получится.

— А я и не собираюсь перекладывать вину ни на кого. Я вообще этого рассказывать не хотел. Зачем? Я полностью признаю свою вину, как и то, что готов сделать всё от меня зависящее, чтобы исправить ту херню, что натворил в прошлом. Поверьте, жизнь меня хорошо повозюкала мордой об стол. Свой урок я усвоил и безмерно рад оттого, что Маруська мне второй шанс дала. Я его ни за что не проебу.

— Уверен?

— Голову готов отдать на отсечение. Потому что без Маши мне жизни нет. Я загнусь без нее. Да и ей без меня не будет лучше.

— Знаешь, — Игоревич помолчал, откинувшись на спинку кресла. Черты лица немного разгладились, стали мягче. — Я бы тебе даже посочувствовал, если бы дело не касалось моей дочери. Ведь ребенок учится тому, что видит у себя в дому. А с таким папашей ты ничего хорошего и не мог принести в свою семью. Шел по той поганой модели, на которую тебя программировал батя.

— Но я не он. Я не такая тварь, как мой отец, и никогда ей не стану. За эти годы я многое переосмыслил, многое осознал. Понял, что главное в этой жизни. И да, прекрасно понимаю, что в ваших глазах я давно уже болтаюсь где-то на уровне плинтуса, но…

— Да ничего ты не понимаешь, Арсений, — бывший тесть морщится и тяжело вздыхает. — Давай я тебе на пальцах объясню. Вот смотри, Маруське моей ты ребенка заделал, да? Не думал, что может девчонка у вас родиться?

— Эм, — чешу затылок, — тут, как говорится, бабка надвое сказала — вероятность ровно пятьдесят процентов.

— Пф, молчи уж, остряк-самоучка.

Миронов ворчит, а я вспоминаю светловолосую малышку с голубыми глазами. Которая несколько раз мне снилась. А почему и нет, собственно?

Я буду только рад, если родится девчонка.

— Так вот, — Игоревич наставительно поднимает палец вверх. — Представь, что у вас девочка. И хоть на минутку подумай о том, что будет лет через двадцать с вашей малышкой.

— Простите, не экстрасенс. Видеть будущее не умею.

— А я тебе скажу, что будет, Арсений. Появится молодой и дерзкий пиздюк, который утащит твою девочку в свою мужицкую берлогу.

— Что-то мне такой расклад совсем не нравится, — хмурюсь.

— О, значит, извилины шевелятся в нужном направлении. Не такой уж пропащий, как я думал.

— И что? — чешу затылок. — Без этого никак нельзя? Не хочу я мою девочку отдавать.

— Ну я же Маруську тебе отдал, от сердца с кровью оторвал. Доверил самое дорогое. А ты что сделал, гаденыш?

— Виноват…

— А вот теперь представь, что какой-то щенок обидит твою девочку. И она будет сутками рыдать после этого? Что делать будешь?

— Кишки уроду на клюшку намотаю…

— Вот, — Миронов усмехается, — правильно мыслишь. Сам про клюшку и кишки говоришь, а от меня чего хочешь тогда? Маруся — моя девочка, и я за нее с радостью бы кишки тебе намотал на штык. А теперь даже по морде тебе не съездишь. Ну вот что ты за человек такой, Харламов? Тьфу… Дал бы в рожу пару раз, может, полегчало бы. А так…

— А в чем проблема? Можете двинуть, я готов. Даже уворачиваться не буду.

— Больных и лежачих бить не приучен.

— Обижаете, Данил Игоревич, — поднялся и развел руки в стороны. — Я далеко не инвалид. И тем более не лежачий. Можете смело вмазать по роже.

— Ага, а потом ты упадешь, аппарат свой повредишь, или сустав. А если кони двинешь, что я Маруське потом скажу? Что ты абсолютно случайно упал на мой кулак? Двадцать раз? Так что сядь уже, паяц хренов.

Я действительно сел и призадумался. Как сделать так, чтобы и волк, то бишь тесть, был сыт, и баран в моем лице цел остался. А спустя минут пять в голове вспыхнула идея.

— Данил Игоревич, я знаю, как вы можете выпустить пар.

— Да ну? — взгляд, полный скепсиса.

— Послушайте…

В принципе, идея была проста как пять копеек. В пару минут всё уложил. Миронов выслушал мою задумку с каменным лицом, помолчал, а потом заржал как конь.

И даже посмотрел с какой-то долей уважения.

— Бля, Харламов, ну ты и фрукт, — произнес, вытерев слезы с уголков глаз. — Давно я так не смеялся. Да, кажется, понимаю теперь, чем ты мою Маруську взял. Но если думаешь, что откажусь по доброте душевной, то зря. Завтра с утра этим можно и заняться.

— Чур я с вами поеду. Хочу на это посмотреть.

— Ну-ну, — Миронов хмыкает и включает кнопку дозвона на смарт-часах. — Привет, Тох. У меня к тебе дело.

Разговор, конечно, выходит забавным. Игоревич объясняет другу, зачем ему нужна поездка на полигон, а в ответ слышатся весёлые подколы. Впрочем, тесть и сам на подъебки не скупится.

— Не, Тох, все нормально. Фляга у меня не свистит. И даже воображаемые враги по кустам не прячутся. Ну как зачем? — косой взгляд в мою сторону. — У меня тут второй зять объявился. Какой зять? К сожалению, БУ-шный. Очень сильно БУ-шный. Под списание бы его, по-хорошему: там и мотор сбоит, и гусеницы отказывают, и башня плохо проворачивается. И послужной список доверия не внушает. Но Маруська моя уперлась, люблю его, говорит, не могу. Вот и что с ними делать будешь? Не, я-то в курсе, что на мину второй раз наступить не получится, а малышка моя вляпалась. Хорошо так вляпалась, живот скоро на нос полезет.

Я уже откровенно ржал, слушая разговор тестя с лучшим другом. Но не обижался. Потому что не чувствовал ни злобы, ни ненависти.

В его ворчании и подъебках в мой адрес было больше человечности и тепла, чем было в родном отце.

— Ну вот и я не знаю, поздравления принимать или сочувствия. Подожди с этим до декабря, там обмоем посидим. Так что, договоришься там? Пусть нас парни ждут к девяти утра и всё подготовят. Всё, отбой, Полоз.

— Полоз? — спросил, когда тесть завершил разговор.

— Да, это Антохин позывной со времен службы.

— А у вас какой был?

— А тебе зачем?

— Да просто интересно.

— Беркут. Ну так что, не передумал? Антоха уже договаривается.

— Не передумал. Только как насчет подготовки?

— А что там готовить? Всё на месте сварганим. Выезд в шесть утра. Девочек в это посвящать не нужно, сам понимаешь. Так что спускаешься во двор, как разведчик, тихо и бесшумно.

— Понял, не дурак.

********

Без пятнадцати шесть я осторожно выпутался из объятий Маруси и начал одеваться. Любимая спала как сурок, так что даже не пошевелилась, когда я ее осторожно поцеловал.

Лишь когда открыл дверь — заворочалась. Перевернулась на другой бок, обняла мою подушку и соблазнительно выставила попку вверх.

Ну и я поспешил выйти, а то появляться перед тестем со стояком как-то не комильфо.

— Ну что, готов? — Миронов в полевой одежде ждал меня у минивэна, припаркованного у открытых ворот.

— Всегда готов. Выдвигаемся?

— Ну и куда это вы намылились, оба два? — сердитый голос Карины Олеговны раздался со стороны двери.

Она быстро спустилась с крыльца и направилась к нам. И, судя по озадаченному лицу Миронова, это был элемент неожиданности.

Кажется, товарищ полковник оплошал. Умудрился разбудить дражайшую половину. А еще что-то про разведчиков говорил.

— Рин, а ты чего не спишь? — спросил, потерев затылок.

— В туалет захотелось, — пробурчала она. — Да и вообще, я плохо сплю, когда тебя нет рядом. Проснулась, а постель холодная. Вот и пошла искать. И как это понимать?

— Все хорошо, родная. Не паникуй. И вообще, иди-ка сюда. — обняв жену за талию, отводит в сторону и начинает что-то втолковывать.

И разгоревшийся было спор, очень быстро перетекает в обмен нежностями.

Да уж, кто говорит, что старый офицер не знает слов любви, тот пиздит, как дышит.

Потому что Игоревич такие слова прекрасно знал. Не зря же Карина Олеговна краснела как девчонка, пока муж что-то нашептывал ей на ухо.

В этот момент она так походила на Маруську, что сердце невольно сбивалось с ритма, несмотря на усилия кардиостимулятора.

Тесть с тещей ворковали как молодожены, а мне хотелось вот также, спустя лет тридцать, ворковать рядом с Машкой.

Чтобы нос к носу, висок к виску… Невзирая не седину в волосах и сеточку морщин на лицах. Чтобы ходить рука об руку до самого конца.

Чтобы любовь и неизбывная нежность сохранились навсегда. И при жизни, и в памяти наших детей.

Я, конечно, не идеал, с тестем мне в этом плане не конкурировать, но Маруська любит меня даже вот таким долбоебом.

И я готов прыгнуть выше головы, чтобы она не пожалела о том, что дала мне шанс. И чтобы в старости мы также лежали рядом в обнимку и помнили из прошлого только хорошее.

— Я всё же не думаю, что это хорошая идея. — ворвался в мои мысли голос тещи. Они с Игоревичем как раз подошли к машине.

— Не боись, Рин. Если бы я хотел его отправить в утиль, отсюда он бы уезжал телом в багажнике.

— Даня!

— Шучу я, родная, шучу. Вернемся на своих двоих. А ты, главное, Маруську отвлекай, чтобы не нервничала понапрасну. Всё, беги досыпать, а мы погнали.

Карина Олеговна ворчит, но в итоге целует мужа и провожает нас за ворота.

По дороге мы заезжаем за Антоном Мальцевым, боевым товарищем и другом тестя, который тоже смылся от супруги.

— О, и вы с нами?

— А то ж, — Антон усмехнулся, поудобнее устроился сзади и расчехлил гитару. — Во-первых, такое зрелище я пропустить не могу, во-вторых, нужно проследить, чтобы вы друг друга не угандошили, ну а в-третьих, соображать на троих всегда веселее.

Сделав короткий проигрыш и разогрев пальцы, обратился к Миронову:

— Ну что, командир, давай как в молодости? Помнишь же, сколько по ухабам и ямам тряслись?

— Такое не забудешь, — Игоревич хмыкнул, крутанул руль и начал петь:

От порога до порога снова дальняя дорога,

Кто не знал, ещё узнает — как нелёгок этот крест

От порога до порога снова дальняя дорога,

общей суммы не меняет эта перемена мест.